Обошла стол, взяла его за подбородок и поцеловала прямо в пылающие губы.
Он вскочил, словно его подбросила пружина.
Схватил ее за талию.
Прижался плотно к ее телу.
Потом еще плотней и еще… и обмяк.
Ему вдруг сделалось неловко и стыдно от всего того, что здесь творится.
А она, ничего не замечая, продолжала осыпать его поцелуями и, ломая пуговицы, все расстегивала на нем рубашку.
И тоже вся горела и дрожала.
Вдруг она почувствовала – что-то не так.
Он уже не прижимался к ней, наоборот – осторожно и несмело отстранялся.
И вдруг жалобно запросился домой.
Она вначале растерялась, но тут же что – то решив для себя, стала еще настойчивее сдирать с него одежду.
Он ужом завертелся в ее руках, не позволяя ей проникать слишком далеко.
Она уже начала злиться, но вдруг нащупала причину столь резкой перемены и моментально поняла, что с ним случилось; сразу успокоилась сама и стала успокаивать его, нежно и участливо шепча на ушко ласковые слова.
Осторожно, подбирая слова, она стала убеждать, что это вполне нормально, что так бывает со всеми и это значит, что он уже настоящий мужчина.
А когда он совсем успокоился, поцелуями уложила его на диван и стала накрывать их обоих – очень медленно – байковым одеялом.
Он все дрожал и трогал ее тело неловко, словно не знал, куда девать руки.
Она прижалась к нему под одеялом, готовая идти до конца, как вдруг услышала едва слышный шепот:
– Скажите, а это… не больно?
А потом, сидя в ее ванной по горло в пене, он все заглядывал ей в глаза испрашивал: вот это все, что было с ними, и есть та самая любовь?
И она, намыливая ему голову, отвечала:
– Да, конечно.
Он пытался уточнить с наивной настойчивостью:
– Значит, вы меня любите и, выходит, я вас тоже люблю?!
– Наверное, – отвечала она, вытирая его полотенцем.
Он вертелся в ее руках худеньким телом. И продолжал выяснять:
– А как же ваш муж?
Она поднимала взгляд к потолку и говорила ему, что все будет хорошо и с ним, и с ее мужем.
На это он удивлялся:
– Разве можно любить двоих?
Она смеялась, поила его чаем, и говорила, что он еще совсем глупенький, но хорошенький.
Домой он возвращался, переполненный гордостью.
Теперь он как равный шагал рядом со взрослыми дядями, стараясь даже ступать с ними в ногу.
Он стал мужчиной!
Унего есть любимая женщина.
И она его любит.
Правда, он немного огорчался при воспоминании о её муже. «Но раз у нее теперь есть я, то ее муж ей совсем уже и не муж».
И от этой мысли он веселел, подпрыгивал, обрывая листочки на весенних топольках.
Его переполняли великие перемены сегодняшнего дня.
Но как назло никто из друзей и приятелей на пути не попадался.
Было уже поздно.
Вот и дом.
«Может, рассказать обо всем маме?»
Но, войдя в подъезд, он передумал.
«Нет, пожалуй, маме говорить неудобно, лучше папе».
Вызвал лифт. Зашел в него. Поднялся к себе на седьмой этаж и засомневался: «А как начать? Нет, уж лучше я расскажу брату, он ведь все равно проболтается родителям. А тогда и я расскажу».
От этого решения ему вдруг сделалось легко и весело.
Он подошел к своей двери.
Улыбнулся чему-то своему.
И нажал кнопку звонка.
Звонок резко задребезжал.
Он вздрогнул.
Дверь открылась.
И он шагнул за порог…
Согласитесь, что погода на улице очень часто влияет на ваше настроение.
Например, февральская неожиданная слякоть воспринимается весьма болезненно не только элегантными женскими каблучками, но и их хозяйкой. Поэтому высокая, стройная женщина лет сорока, с пышными огненными волосами, одетая по самой последней моде, как бы не пыталась обойти слякотные места на тротуаре, вошла в ресторан «Мон Пари»; уже без улыбки, недавно так загадочно украшавшей ее прелестные губки.
Но радушный прием администратора и вежливая готовность официанта – мальчика в красном жилете и белом фартуке —
развеяли ее слякотное настроение. Она улыбнулась встречавшему ее ресторану и прошла к столику на двоих в уютном уголке зала. Официант помог снять шубку и вежливо спросил:
– Вам как обычно?
– Да, фужер вина.
Она вынула из сумочки тонкие сигареты и золотую зажигалку.
Официант принес бокал рубинового «Божоле», поставил на стол и с ее молчаливого согласия взял элегантную зажигалку и, щелкнув, поднес язычок пламени к сигарете. Сказав «спасибо», она затянулась, сделала маленький глоток вина и, поставив! бокал на столик, стала смотреть на улицу.
В непогоде ходили люди.
Мужчины и женщины.
Особенно много было женщин.
Они прямо так и мелькали за окном.
«Боже мой, как же нас много», – и она отвернулась от окна.
Большое количество женщин, серые, рваные облака над городом опять испортили ее настроение. И хотя у нее сегодня было свидание, которого она ждала, это ностальгическое настроение как-то поубавило ощущение праздника. От этого всплыли грустные воспоминания.
Она вспомнила своего бывшего мужа – слабовольного мечтателя, лентяя и пьяницу. Затем своего первого любовника, намного старше ее, боявшегося всего на свете: жены, начальства, людей на улице. Потом вспомнила второго, третьего… Вроде бы все они были разные, но как близнецы похожие друг на друга в своих однотипных привычках и примитивных желаниях.
Ни один не грел ее душу.
