<p>Мэйсэй Гото</p><p>Мужчина, который возвратился домой</p>Мужчина, возвратившись из поездки после недельного отсутствия и бросив взгляд на свой рабочий стол, обнаружил на нем большой толстый конверт. Рабочий стол был темно-коричневого цвета, без всяких ящиков. Мужчина обычно писал за ним, сидя в кресле. Посредине стола стояла лампа дневного света, справа – кожаная коробка для мелочей, слева – четырехугольный пластмассовый ящик, заваленный письмами и журналами, которые прибыли за время его отсутствия. И, как бы соединяя то, что находилось справа и слева, лежал большой толстый конверт – подобие некоего жертвоприношения.
– Что это? – спросил мужчина, повернувшись в сторону соседней комнаты. – Что в конверте?
Мужчина не мог оторвать взгляда от стола. Он не взял в руки конверт и не показал его жене. Так что она, находясь в соседней комнате, где распаковывала вещи мужа, не поняла, о чем он спрашивает.
– Все, что пришло в твое отсутствие, я, как обычно, сложила в ящик. Писем, за исключением адресованных мне, не вскрывала.
– Понятно.
– Ты увидел там что-то необычное?
– Нет-нет, – ответил мужчина, опять как-то рассеянно.
Жена, однако, не придала особого значения неопределенности, слышавшейся в его тоне. В последнее время он часто отвечал так, будто разговаривает сам с собой. Вначале предполагалось, что поездка продлится десять дней. В течение недели он должен был писать путевые очерки – в этом состояла его работа, – а оставшиеся дни использовать по своему усмотрению. По своему усмотрению? В общем, закончив свою работу в районе Хокурику и Хида, куда он направился, чтобы написать путевые очерки, он предполагал заехать в Фукуока к матери. Пожалуй, его поездку к матери можно было считать чем-то вроде «посещения родины». Итак, закончив свою работу – путевые очерки, – мужчина предполагал посетить родину, то есть отправиться в Фукуока. В экономном японском языке «посещение родины» передается одним кратким словом «канкэцу». Но соответствовало ли оно тому, что собирался предпринять мужчина? Он и сам не мог бы дать удовлетворительного ответа. И не только на этот вопрос. Мужчина был не в состоянии дать удовлетворительный ответ даже на вопросы старшего сына – ученика четвертого класса – и четырехлетней дочери.
– Папа, ты поедешь к бабушке па родину?
– Да-а.
– Дура ты, Сатоко! Ведь бабушка живет там, где папина родина.
– Это правда, папа?
– Да-а. Это верно.
– Тогда почему же ты не отправил бабушке мое письмо?
– Что?
– Я так старалась, писала бабушке открытку, а ты, папа, даже в почтовый ящик ее не бросил.
– Папа, ты правда не отправил открытку Сатоко?
Однако тогда эти вопросы не особенно расстроили его.
Он не мог отправить бабушке, то есть своей матери, открытку, о которой говорили сын и дочь, по очень простой причине – не знал нового адреса матери.
– Папа сам отдаст бабушке открытку, которую я написала, вот так.
– Она у тебя?
– Да-а.
– Поездом поедешь?
– Да-а.
– Пап, а вдруг бабушка не разберет каракули Сатоко? Она ведь все наоборот написала.
– Ничего, поймет.
Мужчина положил написанную дочкой открытку в средних размеров саквояж и уехал из дому. И все-таки он не передал открытку матери. Собрав материал для путевых очерков, он сразу же вернулся домой. Почему же мужчина изменил свой первоначальный план и не заехал к матери в Фукуока? Он настолько погрузился в свои очерки, что думал лишь о том, как бы сделать их получше. Однако его работа ни на десятый, ни на двадцатый день не сдвинулась с места, и сейчас, сидя за столом и сжимая руками голову, он готов был выть от досады. Открытка, которую дочь написала бабушке, по-прежнему лежала в саквояже, являя собой немой вопрос, на который ему нужно было дать ответ. И в то же время это был его вопрос к самому себе. Но ни дочери, ни себе он не смог бы дать удовлетворительного ответа. Мужчина все смотрел и смотрел на большой толстый конверт, лежавший на его рабочем столе. Жертвоприношение? Однако во имя чего жертвоприношение?
Примерно в мае он получил от матери письмо, где говорилось, что хозяин решил перестраивать дом, который она снимает, и месяца на два ей придется куда-то переехать. Перестраивать? Мужчина никак не мог понять, что за смысл в этой перестройке. Это было деревянное одноэтажное строение, стоявшее за главным домом, где жил хозяин. Его построили для сына, когда тот женился, но по какой-то причине молодожены не стали в нем жить.
Вначале мать поселилась в семье старшего сына. У нее было семеро детей, пятеро из которых жили в Фукуока, и то, что она поселилась у старшего сына, было вполне естественно. Снять же деревянный одноэтажный домик матери пришлось только после того, как старшего сына перевели по службе в Осака. И в этом случае причина, почему она не поехала с ним, была тоже совершенно естественной – ее дочь, младшая сестра мужчины, обручилась с юношей, жившим в Фукуока. Мужчина был старше сестры на двенадцать лет.
