Но это не совсем так. Анна не до конца понимает свою тетю. Элизабет всегда присутствовала в жизни Анны; у Анны даже сохранилось воспоминание о том, как она, будучи шестилетней девочкой, ехала с Элизабет на машине, причем сама Анна сидела на заднем сиденье, а Элизабет вела автомобиль и громко, с вдохновением распевала под радио «You’re So Vain». Но по большей части Элизабет всегда была где-то на расстоянии. Хотя отец Анны и тетя Элизабет — родные брат и сестра и других братьев и сестер у них нет, их семьи иногда не встречались годами. Теперь, остановившись в доме Элизабет, Анна поняла, как мало она знает свою тетю. Правда, кое-что ей известно о судьбе Элизабет. Когда-то, вскоре после того как Элизабет стала медсестрой, один из пациентов оставил ей значительную сумму денег, но она все промотала. Элизабет закатила грандиозный праздник, хотя и повода-то особого не было, это даже не был ее день рождения. С тех пор она еле сводит концы с концами. Об этом случае Анна узнала так давно, что даже не помнит, кто ей о нем рассказал. Впрочем, она была порядком удивлена, увидев, что ее тетя заказывает себе еду (обычно китайскую) на дом, когда Даррак отправляется в очередную поездку, а это случается довольно часто. Непохоже, чтобы они страдали от безденежья. То, что Элизабет вышла замуж за водителя грузовика («ирландского хиппи», как называет его отец Анны), с финансовой точки зрения не улучшило ситуацию. Когда Анне было девять лет, она спросила у матери, что означает слово «хиппи», и та объяснила: «Это такой человек, который поддерживает контркультуру». Задав тот же вопрос своей сестре (Эллисон на три года старше ее), она услышала: «Это значит, что Даррак никогда не моется», что, как заметила Анна, не соответствует действительности.
— Мы устроим вечеринку до или после свадьбы? — спрашивает Анна. — У нее свадьба четырнадцатого июля. — Представляя красиво написанное, с завитками, приглашение, она добавляет: — Тысяча девятьсот девяносто первого года.
— А давай прямо четырнадцатого! Моим кавалером будет Даррак, если он не уедет, а твоим — Рори.
Анна недовольно морщится. Конечно, кто же еще, кроме умственно отсталого восьмилетнего двоюродного братца, может быть ее кавалером! (По словам отца Анны, то, что Рори родился с болезнью Дауна, стало последней составляющей финансового краха Элизабет. В тот день, когда родился Рори, отец Анны, стоя в кухне и перебирая почту, сказал ее матери: «Им придется заботиться о нем до самой смерти».) Но ведь Анна не может рассчитывать на то, что Элизабет скажет: «Твоим кавалером будет шестнадцатилетний сын одного из моих сотрудников. Он очень красивый, и ты ему понравишься с первого взгляда». Вообще-то, именно этого Анна и ждет, потому что не перестает думать о том, что парень, в которого она влюбится, свалится с неба.
— Хорошо бы найти мое свадебное платье, чтобы ты надела его на нашу вечеринку, — говорит Элизабет. — Сама я в него уже не влезу, но тебе бы оно подошло. Правда, я совершенно не помню, куда его подевала.
Как Элизабет может не помнить, где находится ее свадебное платье? Это же не шарфик какой-нибудь! Дома, в Филадельфии, свадебное платье матери Анны хранится на чердаке в специальной длинной, чем-то напоминающей гроб коробке, обитой тканью.
— Нужно спуститься вниз и положить новые вещи в сушилку, — задумчиво произносит Элизабет. — Пойдешь со мной?
Анна встает, все еще сжимая в руках журнал.
— Кифер подарил ей татуировку, — сообщает она, — в виде красного сердца и китайского иероглифа, который обозначает силу сердца.
— Другими словами, — откликается Элизабет, — он ей сказал: «В знак моей любви тебя исколют иголками с чернилами». Можно ли доверять этому парню?
Они уже на первом этаже и идут через кухню к лестнице, ведущей в подвал.
— А могу я спросить, на каком месте ей сделали татуировку?
— На левом плече, — отвечает Анна. — А у Даррака разве нет татуировок? Ведь все водители грузовиков делают себе татуировки.
Не слишком ли бестактный вопрос?
— Мне он их, по крайней мере, не показывал, — говорит Элизабет, ничуть не обидевшись. — Не думаю, чтобы многие водители грузовиков к тому же любили тофу и занимались йогой.