Только Фэн протащил ее вокруг стаи шумных подростков, обступивших гору рюкзаков, как они чуть не столкнулись с доведенной до отчаяния молодой матерью, которая бежала за хихикавшими мальчиками-близнецами. Мальчики неслись прямо к выходу.
– Родди! – кричала в тревоге мать. – Регги! Если сейчас же не вернетесь, я вас…
– Позвольте мне, – сказал Фэн. Найна ощутила огромное облегчение, когда он отпустил ее и твердо зашагал за убегавшей парой озорников. Через несколько секунд он их поймал и вот уже держал под мышками – с каждой стороны по отбивающемуся ребенку. – Куда их посадить? – спросил он тяжело дышавшую мать, когда та догнала их.
– В клетку бы… – прохрипела женщина. – Но, пожалуй, лучше вот сюда. – Она указала на ближайший ряд кресел.
Фэн кивнул и посадил мальчиков.
– И чтобы больше никаких фокусов, – строго сказал он им. – Только устройте еще что-нибудь вашей маме, пока она вас благополучно не посадит на поезд, и будете отвечать передо мной. Понятно?
Две черноволосые детские головки молча кивнули.
Мать расплылась в улыбке.
– Спасибо, – проговорила она. – Так трудно путешествовать без их отца. Но теперь они наверняка будут вести себя хорошо. Правда, детки?
Оба кивнули еще раз, и Фэн улыбнулся.
– Вот и отлично. Но смотрите у меня, – сказал он и обернулся к Найне, которая стояла у выхода и наблюдала за ним. – В чем дело? – спросил он, подходя к ней. – У тебя такое лицо, будто ты только что увидела, как рождественская индюшка с пасхальным окороком бегут тайно венчаться.
Она рассмеялась.
– Нет, никакого такого сюрреализма. Но я просто глазам не поверила. Вы любите детей, да?
– Ага. Ты не ожидала этого?
Она этого действительно не ожидала. Он производил впечатление человека настолько занятого делами, что вряд ли у него могло хватить времени и терпения, чтобы заниматься еще и детьми. Ее отец был таким же. Он по-своему любил ее, но в детстве ей всегда казалось, что больше всего он ее любил, когда она уходила в школу или спала. Его упорное стремление выдать ее замуж за первого попавшегося приличного мужчину было всего лишь продолжением этого его отношения.
– Да, пожалуй, для меня это неожиданность, призналась Найна. – Вас как-то трудно себе представить в роли отца.
– Ну, не знаю, – протянул он. – Ты же не станешь отрицать, что я отлично справляюсь с балованными детьми. – Его слова и выражение лица вроде не содержали намека, но, когда он слегка похлопал ее по щеке, стало ясно, что он говорил не о близнецах.
– У вас, – начала она, – невыносимо покровительственные… – Ее прервал бесплотный голос из громкоговорителя, объявивший, что пассажирам пора занять свои места в поезде.
– А тебе подходит роль матери? – спросил Фэн, не обращая внимания на ее неоконченный выпад. Он взял ее под руку и потащил сквозь толпу на платформе.
– Наверное, подходит. – Найне снова стало невыносимо жарко. Она почти не сомневалась, что Фэн прекрасно понимал, как он действует на ее артериальное давление: стоило ему прикоснуться рукой к ее локтю, как оно подскакивало. Но злиться было бессмысленно. Она глубоко вздохнула и засеменила дальше. – Я работаю в основном с ребятами из неимущих семей. И еще с трудными.
– С такими, как я, – сухо подсказал он и опустил руку ей на бедро.
– Нет, – проговорила она срывающимся голосом, почти задыхаясь. – Вы не из числа неимущих. И вы не ребенок.
– Но я трудный?
Да, он действительно был трудным. И в его тоне снова ощущалась насмешка.
– Вы способны быть трудным, – осторожно высказалась она. Он, конечно же, не прочь показать себя трудным…
– Я стараюсь быть приятным, – вполголоса произнес Фэн. Они снова подошли к купе «А», и не успела Найна сказать ему, что собирается идти к себе отдыхать, как он уже открыл дверь и, взяв ее за талию, без церемоний втолкнул в купе.
– Э-э… – произнесла она, – нельзя ли…
– Мне можно. Ты мне заплатила и дала задание. Я твой мужчина. Забыла, что ли?
– Да, но…
– А если я должен убедительно сыграть свою роль, нам давно пора приступить к репетиции.
– К репетиции? – прохрипела Найна. – Какая еще репетиция?
– Вот такая. – Фэн поднял руки и стал расстегивать ей пальто.
Найна оцепенела от прикосновения Фэна. Ей хотелось сказать, чтобы он убрал руки прочь, эти руки, срывавшие защитные слои с ее мозга так же быстро и ловко, как пальто с ее плеч. Разум подсказывал ей, что надо немедленно пресечь это. Но у нее не раскрывался рот. С какой-то странной отчужденностью она думала: вот сейчас она может утратить сокровище, которое берегла для кого-то единственного в ее жизни… сейчас… в этом комфортабельном купе… в этой ловушке.
Это была бы запредельная ирония судьбы: Найна ведь сама хотела, чтобы ее отец поверил, что Фэн и есть тот единственный…
