В фильме Андрея Кончаловского «Глянец» есть сцена: светская тусовка, где я сыграл самого себя. Задача была вроде бы простая — подойти к Андрею и поговорить с ним. Но когда на тебя направлены камеры и у тебя берет интервью сам Кончаловский, ты забываешь, что ты Песков, приходится играть! У нас все получилось с первого дубля!
Мне очень приятно было работать в картине Аллы Суриковой «Любовь и Сакс». Эпизод, в котором я занят, был небольшой, но значимый для картины. Мы снимали его два дня, причем я тогда лежал в больнице, но работа есть работа. Врачи кое-как меня отпускали, и я, с температурой 38, приезжал и работал. За меня все очень переживали, Алла Ильинична посылала кого-то в аптеку за лекарствами, всегда была очень внимательна ко мне. Мы играли вместе с Всеволодом Шиловским, я постоянно допрашивал его:
— Ну как? Что не так? Подскажите, вы же профессор…
Он отвечал:
— Песков, иди отсюда, ты все умеешь.
Вместе со мной играл и Игорь Гаспарян, а сегодня мы работаем вместе на сцене, в пьесе «Пух и перья»…
Мир кинематографа меня очень тянет, и я считаю, что моя главная роль в кино еще не сыграна. Так что рассмотрю любые предложения!
С Иосифом Давыдовичем Кобзоном меня познакомил все тот же Борис Брунов.
Когда я уже ушел на вольные хлеба из Театра эстрады, Брунов пригласил меня участвовать в сборном концерте в ДК Чкалова. После моего выступления он, в свойственной ему манере, буквально взял меня за шкирку и куда-то потащил:
— Пошли, тебя надо устроить в Москонцерт, трудовую там положить, все такое…
Ну надо так надо. Я уже привык, что если Брунов что-то задумал, то лучше не задавать лишних вопросов. Заходим в гримерку, там все было очень маленькое, в этом ДК. И вдруг вижу — прямо передо мной сидит Кобзон!
Я, как в тумане, слышу только, что говорят вроде про меня:
— Вот мальчик, хороший.
— Да? Чего делает?
— Пародии делает. Тебя скоро сделает.
(Тут я внутренне похолодел.)
— Что нужно?
— Пойдем сходим в Москонцерт, определим его.
— Когда?
— Ну хочешь завтра.
— Во сколько?
— В 11.
Москонцерт находится возле театра «Ромэн». 11 утра. Я прибегаю, подъезжают Брунов и Кобзон. Нас встречают, естественно — при их появлении все вскакивают… и я между ними, под ногами кручусь. Ну меня представляют директору Москонцерта, вот, мол, талантливый мальчик…
— А я его знаю, в новогодней программе видел. Ну чего, надо брать.
Разговор был долгий. Я слушал-слушал… Очнулся на фразе:
— Где ваши документы?
И тут я делаю совершенно необъяснимую с логической да и с этической точки зрения вещь. Поворачиваю голову сначала на одного, потом на другого и говорю:
— Борис Сергеевич, Иосиф Давыдович, а мне оно надо?
Они на меня смотрят, как на больного. Ну только представьте Кобзон и Брунов специально приехали, чтобы устроить меня в Москонцерт, а я отказался!
Немая сцена. Они молча встали, извинились перед директором за беспокойство. И вышли.
А на следующий день вышел приказ о расформировании Москонцерта. Такое не придумаешь нарочно. Какое-то шестое чувство мне подсказало, что не надо этого делать, несмотря на то, что я рисковал навлечь на себя гнев Кобзона и Брунова! Но я поступил так, как велело мне сердце, и оно меня не подвело.
Я окончательно стал самостоятельным. Я вообще всю жизнь один. Надо мной практически никогда не было никакого начальства. Я сам создавал театр, балетную труппу, оплачивал труд артистов. Я создал свой мир. Моя трудовая книжка лежит официально в театре Александра Пескова.
С того недоразумения с Москонцертом Кобзон и его жена Нелечка вошли в мою жизнь. Он очень нежно ко мне относился, всегда обнимал и целовал при встрече. Не без гордости могу сказать, что такое он позволял далеко не со всеми. Но со мной всегда.
Мы с Кобзоном довольно часто выступали вместе на одной сцене в сборных концертах, он приглашал меня на мероприятия — в Кремлевский Дворец съездов, «Россию», Колонный зал Дома союзов, на стадионы, в выездные программы с участием многих известных артистов.
Однажды мы прилетели в Нагорный Карабах — нас пригласили на грандиозный концерт в честь Дня независимости. Мы летели военными вертолетами. Когда приземлились, выяснилось, что Кобзона нет. Мы ничего понять не можем. Спрашиваем — все молчат, военные люди немногословны, действуют по приказу. Потом оказалось, что Кобзон не захотел лететь, боялся, что вертолет могут сбить. И его привезли на военной машине…
Мы отлично отработали концерт, потом были какие-то умопомрачительные столы, все это восточное гостеприимство и так далее.
Незадолго до этого я ездил в Баку, на гастроли. Там тоже был большой праздник, где я выступал, потом — банкет. На нем присутствовали и президент Азербайджана Гейдар Алиев, и мой любимый мэр Москвы Юрий Лужков. После банкета, смотрю, Алиев и Лужков идут ко мне. Забавно они смотрелись вместе: Алиев — как гора, и Лужков — такой маленький рядом. Поздоровались, Алиев говорит:
— А Вайкуле — самая лучшая.
