На самом деле я познакомился с Аллой Борисовной значительно раньше, только она об этом, конечно, не знала.
Как вы помните, я понял точно, кем хочу быть и куда поступать, еще в школе. Тогда же от мыслей перешел к реальным делам. Я пошел в аптеку, купил марлю, своими руками сшил из нее балахон. И… стал Пугачевой. Именно в этом образе я впервые вышел на сцену — сначала школы, потом училища (да-да, перед комиссией я выступал именно в том самом марлевом балахоне).
Потом у меня появился первый настоящий концертный костюм, тоже для образа Пугачевой. Он был очень красивый, но ужасно тяжелый. Я сшил его из толстого-толстого атласа синего, такого электрического цвета. В нем я работал на дискотеках по Москве, в свободное от учебы время.
Потом была армия, там мне тоже этот образ пригодился, конечно, костюмы там были другие, из подручных средств. Ну и, конечно, с тех пор, как я стал пародистом, образ Аллы Пугачевой — один из краеугольных камней моей программы.
Как-то на день рождения я пошил для Аллы Борисовны Пугачевой концертный костюм. То есть я придумал, а мои мастера сшили. Цвета шоколада, весь в камнях Сваровски, в рубинах, очень красивый. И шляпа к нему еще была совершенно шикарная, летняя. Однажды я увидел аксессуары от костюма на Кристине, по телевизору.
Встретились с Пугачевой, я спрашиваю:
— Алла Борисовна, а что вы в моем костюме не выступаете?
— Песков, ну он настолько роскошный, как торт. Аж приторно его жрать.
И это было сказано совсем не обидно, как она умеет, с присущим только ей юмором.
Мы очень много работали вместе. Одни из «Рождественских встреч» снимались в Театре оперетты. Съемки проходили в три дня. Три вечера подряд я работал на сцене, имел грандиозный успех, а Алла Борисовна смотрела на меня из ложи. Когда же я решил посмотреть телеверсию «Рождественских встреч», оказалось, что моего выступления там нет. Вообще. Его вырезали. Я, конечно, расстроился и спросил Пугачеву — почему?
Она ответила, как всегда, максимально честно:
— Ну нельзя лучше меня работать. Как я могла допустить такое, ты сам-то подумай?
— Все-все, молчу-молчу…
И это была для меня — высшая оценка. Конечно, очень обидно, что не показали по телевизору, но я помню, как горели глаза у зрителей в зале. И как они и Алла Борисовна лично аплодировали мне.
Концертный зал «Россия». Алла Борисовна выходит со сцены, я готовлюсь к выступлению, за кулисами — моя мама, она как раз тогда приехала ко мне в гости. И тут — мама видит Пугачеву. Естественно, пройти мимо она не могла! Шепчет мне: «Познакомь!»
Я подвожу их друг к другу, представляю:
— Алла Борисовна, это моя мама.
Мама в порыве чувств хватает ее за руку, жмет — и это продолжается минут пять! Я вижу, что у Пугачевой с каждой минутой глаза становятся все больше, больше… Кое-как уговариваю маму отпустить руку Аллы Борисовны.
Пугачева вежливо что-то отвечает, мама в восторге. А Алла тихонько шепчет мне на ушко: «…Ничего себе, … у тебя мама…» и показывает мне руку, которую та пожимала. И только тут я понял причину, по которой у Пугачевой округлялись глаза: у нее на пальце было огромное кольцо, а мама сжала ей руку изо всех сил. Представляете, насколько ей было больно?! Но она вытерпела!
После того как Пугачева попеняла мне на то, что ее мало в моей программе, я придумал спектакль «Арлекин» — вот там ее было много! Спектакль сняли на видео и привезли Алле Борисовне на дом — так сказать, на суд самого главного зрителя.
Мы приехали с моим директором Р. в квартиру Филиппа Киркорова. Как положено, взяли цветы, конфеты, охрана нас пропустила. Звоним в дверь, открывает женщина. Мы поздоровались, сняли обувь, женщина куда-то вышла, а мы стоим ждем. Тут она вернулась и говорит:
— Ну проходите же.
И уже повернувшись ко мне:
— Сань, у тебя есть сигаретка? У меня кончились.
И тут я понимаю, что встречала нас сама Пугачева! Я не узнал ее! Дома она была совсем другой, два совершенно разных человека. Хорошо, что хватило ума не спросить, когда выйдет Алла Борисовна. Она б меня за дверь выставила! Я до сих пор ей не признался…
Алла Борисовна Пугачева — самая настоящая муза для меня. Я считаю, что это — эпоха. Это не легенда, это — легендище. Это — планета. Воспитать пять поколений людей на своих песнях — такого не удавалось больше никому. Разве что Кобзону. Мы все пропитаны ее творчеством.
Ну а лично я благодарен Алле Борисовне за рождение жанра, которому посвящаю всю свою жизнь. Она была у меня первая. И если бы я не надел тогда, в десятом классе, тот балахон из марли, может быть, не стал бы тем, кто я есть сейчас. А вы бы не читали эту книгу.
Мой коллектив собирался одновременно и легко, и сложно. Легко — потому что все, кто так или иначе появлялись в моей сценической жизни, были моими единомышленниками.
