«Да я тебя, друг, в рассказ вставлю, — думал в это время В., мысленно посмеиваясь и потирая в предвкушении руки. — Ты так и просишься на бумагу... напрашиваешься на перо. Вот и будет главная польза в твоей жизни — станешь объектом литературы, сам того не зная. А не поднимай руку на классика, не трепли имя всуе!.. Ты делай свое дело, а я буду — свое! И станет польза обоим и всему человечеству.»
Писателю на человечество-то было глубоко плевать. Вернее, он интересовался мировыми проблемами, раз в неделю просматривая новости по телевизору и ковыряя спичкой в зубах после вкусного обеда. Но волновали его лишь дела маленькой частицы мирового людского океана — его семьи. Потому что главными людьми в этом человечестве были его жена и дочь. Все большое, общее Человечество представлялось ему в виде огромной плохо организованной толпы, а что такое толпа, он хорошо знал — запомнил еще с детских лет, когда в пионерском лагере «Спутник» приходилось отбиваться от стада бодрых идиотов. Почти каждый день тогда у него бывал разбит нос, и не успевал отцвести фингал под одним глазом, как загорался фонарь под другим. И уже осенью, когда он пошел во второй класс и сразу записался в секцию «самбо», в волосах его, к ужасу матери, проявилась настоящая седая прядь...
В. хотел просто, чтобы в его семье все было в порядке, и от этого, по его твердому убеждению, должно было стать лучше и всему человечеству. Это же так понятно.
Я сейчас оскорблю доктора, подумал писатель. Очень сильно. Так, чтобы надолго запомнил.
В. встал и, прервав монолог БД, проникновенно заметил:
— Да вы не переживайте так уж сильно и не обижайтесь на нас, глупых. Не стоит. Я думаю, что эту больницу рано или поздно назовут вашим именем. И табличку золотую повесят: «Здесь работал такой-то». Все будет нормально.
Затем он сел и принялся чистить свои длинные ногти.
Старик подавился коротким смешком, сделал вид, что поперхнулся куском бутерброда и старательно начал кашлять, испуганно глядя в лицо БД — как бы тот чего не заподозрил. БД устало махнул рукой. У него больше не было сил. Каждый день, каждая ночь приносили новые разочарования.
Явилась санитарка, делавшая вместе с Ниной клизму.
— Борис Дмитриевич, все готово. Будете смотреть?
БД наклонился к столу, оторвал зад от сиденья, медленно распрямился. Идти смотреть? На что? Что там может быть такого интересного? Упрятав руки в карманы, он неторопливо и осторожно, как слепой, двинулся на голос.
Старый морж быстро убежал на очередной вызов, с опаской протиснувшись в дверь мимо писателя. В. оказался в полном одиночестве. Поле битвы осталось за ним. Он чувствовал некоторое удовлетворение, но и все ту же злобу, которая не утихала в его душе. Впрочем, теперь злости, кажется, стало чуть меньше.
До него доносился голос врача: «Вот види зеленое... Я же говорил... но ничего опасного...» Нина что-то радостно отвечала ему, и тон ее голоса стал извиняющимся. Вскоре она, держа на руках зареванную девочку, быстро вышла из смотровой.
— Слава Богу! Ничего опасного!
В. кивнул. Да, слава Богу. Можно ехать.
Нина принялась одевать девочку, которая прямо на глазах засыпала и то и дело валилась набок.
— Надо бы извиниться перед ним, что ты тут ему наговорил, — тихо сказала Нина. —А он ведь помог. Хороший специалист.
— Лучше бы и не помогал... ротан мелкожаберный, — холодно сказал писатель.
Но на самом деле он был благодарен судьбе, забросившей его в эту больницу и столкнувшей именно с этими людьми, потому что теперь он знал, кто будут герои его нового рассказа.
Когда-нибудь, думал он, настанет такое время, что сказать человеку «спасибо» за любую будет неловко, потому что ему же придется ответить «пожалуйста», а это так мучительно...
БД тайно смотрел на них сквозь полуоткрытую дверь, его губы шевелились, и он никак не осознавал, что делает — молится или посылает проклятья... Потихоньку отодвинулся в сторону, чтобы зрелище чужого
—
