Я видела, как ко мне относятся мальчишки в школе, как не очень любят девчонки! Пришлось как-то даже перейти в другую школу, благо мы поменяли квартиру на большую в новом районе. У меня же родился брат, положено было по квадратным метрам. В новой школе не было ничего примечательного, если не считать, что классным руководителем у нас была учительница русского языка и литературы. Если она злилась на ученика, то громко кричала: «Я тебе литературным языком говорю, заткни свою пасть!»
Я ходила у нее в любимчиках. Мои сочинения она зачитывала вслух перед классом. А по литературе просила подготовить и рассказать на внеклассном чтении, например, про Анну Каренину (в школе проходили только «Войну и Мир»). Мне было нетрудно, я читала, а потом с удовольствием рассказывала перед классом о страсти и ненависти. О мире, где правят предрассудки и стереотипы. О том, когда приходится делать непростой выбор между страстью и семьей. Я заливалась соловьем, как будто проживала жизнь Карениной. Мне это безумно нравилось. А еще больше радовало то, что учительница довольна и класс слушает. Короче, спектакль одного актера.
После окончания школы вопрос о профессии не стоял: я хотела быть актрисой! Папе, естественно, не очень понравился мой выбор. Но, как мне кажется, он вообще не представлял,
Он смирился. Сразу были подключены все силы для
Хотя я поступала на актерский факультет, со мной работала педагог по вокалу. Я ходила к ней на занятия, не понимая – зачем? Я и так неплохо пела. Она заставляла меня профессионально набирать воздух в легкие и произносить каким-то утробным звуком: «Вот и стали мы на год взрослей, и пора настает, мы сегодня своих голубей провожаем в далекий поход!»
Мне было шестнадцать лет. Я не провожала никаких голубей. Я подготовила басню, прозу и стихотворение. А еще, чтобы показаться в купальнике перед комиссией, сидела три дня на гречке.
В институте было о-о-очень интересно. Публика необычная. Старшекурсницы блистали нарядами. Мужчины курили на крыльце института. Кто-то трубку. Кто-то использовал мундштук. Я была настолько провинциальна, что вся сжималась, когда кто-то из курящих помогал открыть дверь перед входящей:
На курсе у нас училось тридцать шесть человек. Было много возрастных мужчин. Я читала отрывки со старшекурсниками, участвовала в творческих этюдах одногруппников. На подсознательном уровне я понимала, что нравлюсь парням, но флюиды, о которых много говорили на уроках мастерства педагоги, у меня не рождалась ни к одному. Я просто работала в предлагаемых обстоятельствах. Репетиции, репетиции и репетиции!
Я была домашней девочкой, жила в адмиральской семье. Но в общаге института была такая жизнь, которая манила… Свобода действия, никаких запретов, родители далеко. Песни под гитару: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке!» Весело было до зачетной недели…
Работал у нас педагог по истории театра. Звали его Электрон Григорьевич. Он курил трубку. Носил бородку. Его грассирующий «ррр» раскатисто звучал далеко за стенами аудитории, где он читал свою дисциплину. Человеком он был своеобразным. Предмет свой давал играючи. Только зачет ему сдать было невозможно. Учишь, учишь легенды и мифы древней греции, двенадцать подвигов Геракла, или зазубриваешь имена девяти муз, – бесполезно, он находил к чему придраться.
Девчонки-старшекурсницы уже выпускались из института, а все бегали сдавать историю театра. Какие только истории не рассказывали! Нужно надевать глубокое декольте и глубоко дышать, или же, сидя за столом, прижиматься своими коленями к его коленям. Кто как ухитрялся победить Электрон-Григорьевича. Я не думала, что у меня хватит смелости его победить! Я его боялась!
А еще в конце первого семестра к нам пришел новый педагог по мастерству. Нам его представили как родственника поэтессы Зинаиды Николаевны Гиппиус. Он был довольно стар и парализован. В аудиторию входил очень медленно, медленно опускался на стул, забрасывал руки на стол, как кукла в театре Образцова. Закуривал папиросу и медленно опускал голову к рукам, чтобы затянуться. Потом выпускал дым и… начинал говорить. Я ничего не помню, кроме его причмокивания челюстью, присасывания воздуха и посвистывания… Помню, как-то пришла в голову мысль, что ему нужно походить на вокал к даме, которая меня обучала пению.
