Павла провели к стоящему посредине цеха паровозу, который стал импровизированной трибуной. Перед выступлением Пологов заметно волновался. Ему еще никогда не приходилось оказываться в центре внимания такой огромной аудитории. Сестра Мария, как представитель горкома партии, все время находилась рядом.
Начался митинг. После того как выступили передовики, Анатолий Произволов, нагнувшись к Павлу, вполголоса предупредил:
– Давай больше о фронте. Люди интересуются особенно.
Рабочие слушали летчика очень внимательно.
– Меня воспитал ваш коллектив, – начал Пологов. – Здесь я вступил в комсомол, здесь мне вручили путевку в авиацию. Поэтому полученная мной высокая награда Родины – это и ваша награда, дорогие друзья.
Павел на секунду остановился, стараясь побороть волнение, потом стал рассказывать о боевых делах своего полка.
Завершая митинг, Анатолий Произволов зачитал письмо, недавно полученное заводскими комсомольцами от летчиков пологовского полка.
На следующее утро в дом Пологовых робко вошла молодая женщина лет двадцати семи. В руках она держала свежую газету «Тагильский рабочий».
– Добрый день! – поздоровалась она. – Не узнаете?
Павел немало изумился такой встрече. Перед ним стояла похудевшая, закутанная в платок однополчанка Аннушка, жена летчика Алексея Королькова.
Аннушка случайно увидела в газете пологовский портрет и тут же отпросилась с работы… Ей до сих пор ничего не было известно о муже.
– Вот и пришла повидаться, – вздохнула она.
Павел видел, какого труда ей стоило, чтобы не расплакаться.
– Эвакуировалась с матерью в Тагил, как только родился сын… Может, вы что-нибудь знаете об Алексее? – спросила Аннушка.
Что мог ответить ей Пологов? Чем помочь? Неловкое слово способно глубоко ранить человека, лишить его последней надежды и, наоборот, простое, душевное – окрылить, влить в человека новые силы.
Обманывать Павел не хотел. Сказал как было: «Пропал без вести». Добавил, что может быть, Алексей тяжело ранен и находится где-нибудь в тылу, в госпитале, и сам ее разыскивает. В общем, рано падать духом, надо набраться терпения, не мучить себя и ждать…
На всякий случай Пологов записал Аннушкин адрес.
– Разное бывает, – сказал он на прощание. – Если посчастливится что узнать – обязательно напишу.
В последний день пребывания в Нижнем Тагиле Павел с Марией приехали в детский дом. Директор Зинаида Федоровна Лапенко знакомила гостей с воспитанниками, рассказывала, что поступает очень большой поток писем с запросами о детях. Некоторым ребятам посчастливилось: их разыскали родители и увезли домой.
Пологовы обратили внимание на худенького, серьезного не по годам мальчугана. Это был двенадцатилетний ростовчанин Генка, не раз убегавший из детского дома искать отца. Спустя два-три дня он обычно возвращался обратно, голодный, грязный, зареванный.
– Хочешь, Гена, приходи к нам в гости. – Павел пригладил мальчишке вихрастый чуб. – Вместе с моей сестрой, Марией Андреевной, будешь писать мне письма на фронт.
Генкины глаза восторженно сверкнули:
– Приду… А где вы живете?
Пологов назвал свой адрес и предупредил:
– Только, чур, уговор: впредь из дому не убегать – папа сам тебя разыщет. Договорились?
Мальчуган поспешно закивал головой и обеими ладошками пожал протянутую руку Павла.
Вдруг от стайки ребятишек отделилась девчушка лет пяти и с радостным визгом кинулась к Марии Андреевне:
– Мама! Мамочка! Моя мамочка приехала!
Цепко ухватившись за полу ее пальто, она задрала головку и не спускала с женщины сияющих, счастливых глаз.
От неожиданности все на миг растерялись. Первой пришла в себя Мария Андреевна и подняла девочку на руки.
– Здравствуй, доченька, – превозмогая желание разрыдаться, поцеловала она ребенка. – Как я по тебе соскучилась.
– Я тоже, мамочка.
– Валечка, – осторожно вмешалась Зинаида Федоровна, – а как ты узнала, что это твоя мама?
– Потому, что знаю, – совсем по-взрослому отрезала девчурка и, обняв Марию Андреевну, еще сильнее прижалась к ней.
В детский дом Валю привезли два года назад чужие люди – ленинградцы. Их эшелон по пути в тыл бомбили фашистские самолеты. Валину мать убили. Но беженцы сделали все, чтобы об этом не узнал малолетний ребенок. И девочка ждала мать…
У Марии Андреевны не было своих детей, и Павел сразу же понял и одобрил желание сестры. Из детского дома Пологовы уехали втроем: Павел нес на руках ленинградскую девочку Валю.
