— Принцесса! — слащаво приветствует он и отвешивает шутовской поклон. Зря я надеялась, что он исчез из моей жизни. Видимо, придется еще немного потерпеть этого мерзавца, — Что с лицом, женушка? Неужели ты не рада меня видеть?
Как только я равняюсь с ним, он берет меня под руку, пристраивается рядом, и как бы я не пыталась вырваться, держится как пиявка.
— Я тебе не женушка! — рычу ему на ухо, не желая, чтобы этот концерт слышали остальные участники нашего шествия.
— Женушка. Но это ненадолго. Надеюсь, ты не станешь мешать нашему счастью?
— Совет да любовь! — Не могу удержать ироничную ухмылку.
— Зря ты так. Королева, в отличие от тебя, ценит мои способности.
Едва удерживаю смех, рвущийся через нос, и натыкаюсь на осуждающий взгляд Варюшки. И правда, что ли, у них все серьезно?
— Когда же королева успела их оценить, если добрачные связи запрещены? — не подумав, что рядом с нами лишние уши, говорю я.
— Что можно льву, нельзя собаке, — отвечает Варюшка, глядя куда-то вдаль, будто и не мне это было сказано.
Обида горечью растекается по горлу. Понимаю, что это она нарочно, унижает меня, и мое дело, принимать это на свой счет, или сделать вид, что не услышала или не поняла. Но во всем этом важно другое. Королева позволяет себе нарушать свои же законы. И как к этому отнесется народ? Особенно близкие тех, кого публично унизили на центральной площади города и отправили на служение инопланетным уродам? Уверена, им не понравятся подобные новости, а вот я сложу их в копилку, и когда нужно, достану. А такой момент настанет, я почему-то уверена.
— Не стоит огорчаться, дорогая, — нежно касаюсь плеча холеной девицы и улыбаюсь, — зато хозяин собаки ценит ее преданность и позволяет сидеть у ее ног. Это ли не счастье?
Щеки Варюшки за мгновенье наливаются пунцом, да и Тан спотыкается, не ожидая от меня подобной выходки. Считаю это отличным моментов отдалиться от их компании, и пока они переваривают мою наглость, стройные рабы уже наматывают тяжелые цепи на свои жилистые запястья, поднимая кованные ворота, ведущие в приемный зал.
Из холода я попадаю в теплое влажное помещение, во мраке которого парами горят толстые длинные свечи. В воздухе витают пары сладковатых ароматов, и я невольно начинаю чаще дышать, чтобы насытиться прекрасным запахом ванили и чего-то незнакомого. Здесь так уютно, что хочется прилечь на подушки, разбросанные по полу, и сладко уснуть, но десятки полуобнаженных мужчин с эрегированными членами не дают расслабиться. Пусть они и ведут себя тихо и не агрессивно, все же, кто их знает! Тестостерон может ударить в голову в любую минуту, и природа возьмет свое.
Вспоминаю Старса, который является ярким примером того, как жесткий матриархат ломает мужскую психику, и утверждаюсь во мнении, что с этими ходячими Аполлонами надо быть на чеку.
— О! Ты пришла, — томным голосом приветствует меня Гея, и я поворачиваюсь на звук.
Полностью обнаженная королева лежит на бархатистом массажном столе, парящем над полом, а ее тело массируют двое голых рабов со здоровенными членами, покачивающимися из стороны в сторону.
— Присоединяйся! — лениво машет рукой, давая указания слугам, и рядом с ней тотчас же возникает вторая такая же кушетка.
— Благодарю, но я…
— Ладно тебе. Не ломайся.
К двоим массажистам, ласкающим блестящее от масла тело королевы добавляются еще пара, но эти уже по мою душу. «Что ж…а почему бы и не попробовать,» — проносится в голове, и я каким-то чудом тут же оказываюсь у парящей кушетки. Неужели это действие алкоголя?
Касаюсь застежки на платье, но учтивые рабы просят оставить это им, и я послушно убираю руки, чтобы не мешать.
Теплые пальцы то и дело цепляют кожу, и каждое прикосновение будоражит, как слабые разряды тока. Волнение легкой тошнотой поднимается к горлу, но я заставляю себя терпеть, потому что хочу понять, что такого особенного женщины планеты находят в рабах. Не уверена, что мне понравится, но я должна получить этот опыт.
Когда высокий брюнет со взглядом змея-искусителя садится передо мной на колени и тянет руки к трусикам, прикрываю глаза. Я начинаю входить в раж, и лгать о том, что все это действо меня не возбуждает, было бы глупо. Но во всем этом процессе смущает одно: как я буду смотреть в глаза Каю и Мирту.
Пусть эти мужчины согласны делить меня между собой, но подпускать ко мне посторонних, даже тех, кто не вызывает во мне никаких чувств кроме смущения и жалости! Согласятся ли они и на это?
Но, как бы то ни было, я уже шагнула в эту реку разврата, и хотя бы могу получить свой массаж. Ну а к большему я точно не готова.
— Госпожа, одарите своей милостью, позвольте задать вопрос, — низким басистым голосом говорит змей, глядя точно на мой лобок.
— Говори, — едва выговариваю я, сжимая бедра покрепче, чтобы ему не открылось большее.
— Госпожа, позвольте оставить ваше белье себе на память.
Мои глаза округляются от столь неожиданной просьбы. Я вижу, с какой бережностью он сжимает в руках кусочек ткани, пропитанный моим возбуждением, и невольно жду подсказки от королевы.
