Всю неделю лил дождь, и я уже не надеялся на то, что в воскресенье, как обычно, мы всей семьей пойдем гулять на бульвар. Меня очень огорчал этот факт, поскольку единственный день, когда я мог посвятить себя семье и уделить ей внимание, как раз и было воскресенье – в другое свободное время я работал над докторской диссертацией.
Однако в воскресенье с утра, к моей радости, засветило солнце и я, выйдя на балкон, начал глотать чистый чуть холодный воздух, чувствуя, как хмель этого бальзама опьяняет меня. Мне, как мальчишке, захотелось закричать во все горло, просто закричать, как кричат в горах, чтобы услышать свое эхо. Я предвкушал некое наслаждение, которое было где-то рядом, вроде ощутимым и в тоже время неуловимым.
Спустя секунду я отчетливо понимал, что мое состояние – это состояние счастливого человека.
Как влюбленный юноша я вбежал в детскую комнату и громко сказал:
– Взвод, подъем!
Дети вскочили с постелей и в недоумении глянули на меня. Умиляясь сонливым лицам детей, я как бравый старшина скомандовал:
– Подъем сорок пять секунд, время пошло!
Подхватив мою игру, дети стали весело одеваться и, перевернув все вверх дном, через минуту выстроились в шеренгу.
– По порядку рассчитайся! – дал я новую команду.
Все четко рассчитались, и только моя младшая и единственная дочь не знала, что ей сказать. Но потом с подсказки старших братьев, она сделала шаг вперед и, надув щечки, прошептала:
– Четвертая, расчет окончен.
– Равняйсь, смирно, равнение на право! – подал я еще раз команду и направился к жене, чтобы ей доложить о готовности детей к утреннему туалету.
Когда я вернулся, но уже не один, а вместе с женой, дети продолжали стоять по команде «смирно» – насколько я заметил, они даже не моргали.
Лаская взглядом наше чадо, жена скомандовала:
– Разойдись, подготовиться к завтраку!
Вот так весело начав наше утро, мы все уже через час были на бульваре. К тому времени солнце довольно-таки крепко припекало и мы в прекрасном настроении шли к каруселям.
Вдруг я почувствовал как кто-то, кто находился позади меня, положил на мое плечо руку. Обернувшись, я увидел уродливого старика, приняв его за обыкновенного забулдыгу, у которого не хватает для похмелья пару монет. Я решил их ему дать.
Едва я запустил руку в карман, как старик сказал:
– Не узнаешь?
Я внимательно посмотрел ему в лицо.
– Толя, пошли, – сказала моя жена, – не видишь, сейчас голову будет тебе морочить.
– Именно, Толик Шаляев, – вставил старик.
– Ты слышишь, он меня знает, – сказал я супруге.
Я напряг память, но тщетно – его ужасное лицо мне ничего не говорило.
– Школа «148», – произнес он. – Родион я, помнишь?
– Радик?! – воскликнул я ошеломленный.
Сказав жене, чтобы они шли без меня, я остался с Родионом.
Я не мог поверить, что передо мной стоял мой бывший одноклассник – отчаянный парнишка, красавец, умница, всегда и во всем первый, кумир всех девочек нашей школы. Таким я его знал и таким он ожил в моей памяти. Ему было, как и мне сорок лет, а выглядел он на все шестьдесят пять, если не больше.
– Присядем, – сказал он.
Независимо от своего желания, я, обескураженный его внешним видом, присел с ним на скамейку.
Родион смотрел невидящим взглядом на море и молчал, а я между тем стал разглядывать его.
Первое, что бросалось в глаза – это множество ожоговых пятен на его лице. Потом я обратил внимание на его деформированный как у боксера нос и далее – на рубцы, изрывшие всю его шею. Не в силах рассматривать его еще, я опустил голову и увидел его ноги: одна нога была короче другой.
– Славные у тебя дети, – заговорил он, – а у меня нет никого. Совсем никого.
Я не выдержал и спросил:
– Радик, что случилось с тобой?
– Моя история достойна трагедии Шекспира, – с печальной усмешкой произнес он. – Ты же помнишь меня, что я представлял собой. Господь Бог дал мне богатых родителей, внешность, я был всеми любим, одним словом, баловнем судьбы, часто грешившим безрассудством. Был, что называется, прожигателем жизни. Я был, как поется в одной песне: «певцом прекрасных дам». Но с ними я не изнемогал от скуки, как поется в этой песне, а совсем наоборот, находил в них утешение и все разнообразие в нашей лживой и пресной жизни.
Женщины поистине увлекали меня, и по отношению к ним я был ненасытным Казанова. Только не подумай, что я сравниваю себя с этой известной всем личностью – упаси меня бог. Это я так сказал, для ясности, дабы ты представил себе, какая у меня была неудержимая тяга к слабому полу. В женщинах я находил все свои пристрастия и удовольствия. Мое влечение к ним граничила с маразмом, и с этим я не мог ничего поделать. «Необузданный кабель, не пропускающий мимо себя ни одной юбки» – так не раз говорила обо мне моя мать. Но она была не права, ибо я бросался не на всех подряд. В выборе женщин я был эстетом.
Если бы ты знал, какие женские характеры прошли мимо меня. Они неописуемы.
Когда в женщинах зажигается страсть к нам мужчинам, то большинство из них становятся неузнаваемыми. Страсть их дурманит и толкает, порой, в безумства.
