Я показал это письмо Колупаеву, и он стал изучать его вдоль и поперек.
Он сел на бордюр, достал лупу и начал разглядывать письмо на просвет, вверх ногами и просто так.
– Почерк женский! – важно сообщил он мне.
– А как ты почерк определяешь: женский или мужской? – заинтересовался я.
– А у них все буквы круглые, у баб, – сказал он мне со смехом. – Такие ровные-ровные.
– А возраст? – заинтересованно спросил я.
– Возраст? – задумался Колупаев. – Ну как тебе сказать, возможно, особа лет десяти или примерно так двенадцати с половиной.
– Ты еще скажи, что особа лет примерно сорока или восемнадцати с четвертью, – возмутился я.
– Дурак ты, Лева! – сказал Колупаев, по-прежнему внимательно разглядывая письмо. – Меня другое беспокоит – оно здесь случайно лежит или для нас?
– Конечно, для нас! – воскликнул я. – Это же ежу понятно!
– Ну... если для нас, – сказал Колупаев, – тогда мы поступим с ним вот так.
После чего он взял свою лупу, поймал солнечный луч, и поджег письмо. Письмо сначала задымилось, а потом и вовсе стало красиво полыхать. Как это у Колупаева получилось без всяких спичек – я просто ума не приложу.
– Колупаев! – заорал я с некоторым опозданием. – Ты зачем это сделал? Ты что? Чокнулся, что ли?
В этом месте вы можете подумать, что я испугался заболеть туберкулезом или гнойной скарлатиной. Да ничего я не испугался. Просто мне было жаль вещественного доказательства!
Как же мы теперь будем сличать почерка? Как искать преступника по цвету чернил? Я чуть не плакал от досады.
Но Колупаев только усмехался и глядел орлиным взором вокруг.
История не замедлила продолжиться. Стоило нам часиков в пять вечера вновь выйти к тому же месту, как под ногами у нас уже белел новый листок.
Колупаев достал фонарик (который мы ему подарили на день рождения) и направил на записку. Мы почти хором прочли текст новой записки.
На следующее утро мы вновь встретились на том же месте.
Никакого письма не было.
– Странно! – сказал Колупаев. – Очень странно. Ну-ка давай пройдемся вокруг дома. Сделаем-ка один кружок.
Мы прошлись мимо дома по Трехгорному валу и снова вернулись во двор. Но письма не было.
– Может, пропало куда-то? – нервно спросил Колупаев. – Давай чуть-чуть поищем. Вдруг оно где-то рядом.
Мы немножко поползали по траве, вытряхнули урны, посдвигали все камни и даже немножко покопали землю там, где она была довольно рыхлая.
Из приоткрытых форточек стали доноситься позывные «Доброго утра».
