– Ну и ладно! – философски сказал Колупаев. – Всеравно радуйся! Весна же пришла!
– Давай пройдем вон дотуда! – попросил я его.
Колупаев послушно поднялся, и мы дошли до ДК Ильича, где обычно смотрели по воскресеньям кино про индейцев.
– Может, в кино лучше сходим? – вдруг предложил Колупаев. – Как раз сеанс на двенадцать.
– Я не могу. Я мокрый, – отвечал я своему другу, глядя вдаль, сквозь дымы и солнце, на перспективу Москвы-реки.
– Тогда пошли еще куда-нибудь, а то меня сносит.
Я посмотрел под ноги. Потоки, стремившиеся вниз, здесь достигали какой-то страшной силы, потому что улица в этом месте кончалась, и превращалась в переулок, круто сбегавший вниз, под обрыв, и если стоять на самом краю этого места, то вода заливала сапоги почти по щиколотку. Колупаев в ботинках стоял смирно, держа меня за руку, – наверное, боялся, что в довершение всего меня унесет потоком.
– Давай туда поднимемся! – я показал Колупаеву на высокие каменные ступени. Мы поднялись на крыльцо фабричного клуба, и, опираясь на его могучие перила, стали просто смотреть на воду, которая текла внизу с огромным шумом.
– Ну вообще... – сказал Колупаев. – Прямо наводнение. Нештяк.
– Нештяк, – повторил я.
Дома мама встретила меня абсолютно молча. Она молча сняла с меня одежду, обувь и налила горячую ванну. Потом она дала мне чая с малиной, уложила в постель, обернула шарф вокруг горла, накрыла двумя одеялами и горестно спросила:
– Доволен?
Я подумал и сказал:
– Да. Очень.
Потом подумал и сказал еще:
– Нештяк.
Я стоял в подъезде и смотрел на дождь. Дождь лил уже второй или третий день. Мама не пускала меня гулять. Тогда я пообещал ей, что буду стоять в подъезде, а на улицу не пойду.
– Нет, ну ты можешь, конечно, надеть капюшон, резиновые сапоги и постоять на улице пять минут! – недовольно сказала мама, отпуская меня. – Но вряд ли ты захочешь! Льет как из ведра...
Я послушно напялил капюшон, резиновые сапоги и даже взял зонтик. Но стоять в таком виде на улице мне совершенно не хотелось. Гораздо интереснее было наблюдать за дождем из подъезда. На улице дождь был холодный, мокрый и противный. А здесь, в подъезде – шумный, большой, веселый. Только его было плохо видно. Я все время приоткрывал
дверь – не настежь, а так, наполовину, и смотрел на дождь, придерживая дверь рукой или ногой. Вошел дядя Паша со второго этажа.
– Ты чего тут делаешь? – спросил он, отряхиваясь и удивляясь.
– На дождь смотрю, – сказал я, опять приоткрывая дверь наполовину.
Дядя Паша стал смотреть вместе со мной. Он закурил и задумался. Вошла Ольга Алексеевна, участковый врач.
– Вы что, ключ от квартиры забыли? Идемте ко мне! – взволнованно обратилась она к дяде Паше, который курил и стряхивал пепел – туда, на улицу.
– Да... Нет, мы просто на дождь тут смотрим с Левой! – подумав пару секунд, твердо отказался дядя Паша.
– Можно я с вами? – кокетливо спросила Ольга Алексеевна. Мы с дядей Пашей пожали плечами – мол, пожалуйста, подъезд общий. Ольга Алексеевна прислонилась к батарее и стала смотреть – то на дождь, то на дядю Пашу. Я пытался сосредоточиться. Эти двое, конечно, мне немного мешали – но, с другой стороны, и дождь стал как-то повеселее. Он падал отвесно, как скала, в воздухе стояла мокрая пыль, и желтые листья превращались в текучую желтую труху и текли потоком куда-то прочь.
– Просто кошмар! – вздохнула Ольга Алексеевна. – Столько больных! Все сморкаются, чихают! Тихий ужас!
– Ну почему же кошмар... – сказал дядя Паша. – Просто осень. – И зачем-то повторил: – Просто осень, и все тут. Ну, мне пора.
Он выбросил сигарету, вежливо поклонился нам с Ольгой Алексеевной и медленными шагами поднялся на второй этаж.
– Просто осень, – повторила Ольга Алексеевна. – Простудишься! Хотя бы дверь закрой... Дует.
– Я на дождь смотрю, – повторил я. – Вы что, мне не верите?
– Верю-верю! – сказала Ольга Алексеевна и еще раз заглянула туда, где второй или третий день падал бесконечный дождь. В подъезде было сумрачно, сыро и уютно. Вошел Серегин папа, шофер.
– Вы что тут делаете? – спросил он. – Зачем дверь держите? Случилось что-то? Скорую помощь ждете?
– Нет-нет! – сказал Ольга Алексеевна. – Мы на дождь смотрим!
– Чего-чего? – не понял Серегин папа. – А... Гуляете?
– Смотрим! – сказала Ольга Алексеевна.
Серегин папа тоже стал смотреть.
– Да... – сказал неопределенно. – Стихия!
Тут спустилась моя мама, в тапочках и в халате.
– Лева! – строго сказала она. – Ты сказал: пять минут.
– Сейчас-сейчас, – виновато откликнулась Ольга Алексеевна. – Тут дождь. Мы просто смотрим. Как он идет...
– А как он идет? – удивилась моя мама. И тоже стала смотреть, подойдя к нам поближе.
Тут с последнего этажа спустился студент. Никто не знал, как его зовут, потому что он переехал недавно.
Студент решительно направился к двери.
– Вы куда? – с ужасом спросили все мы.
– Я туда! – сказал он и захлопнул за собой дверь. И исчез в дожде.
– Ну ладно! – сказала моя мама. – Погуляли, и хватит.
– Ой, мне тоже пора! – спохватилась Ольга Алексеевна. А Серегин папа просто молча затопал наверх.
