Почему жильцы дома так не хотели, чтобы их подъезды были сквозными? Почему считали, что люди, проходящие сквозь подъезд, угрожают их безопасности? До сих пор мой ум бьется над этой загадкой. Так или иначе, но борьба началась, и последствия ее были чрезвычайны. Жильцы первых этажей стали обманывать посетителей, говоря им еще у подъезда, что сегодня библиотека не работает. Стали распространять абсурдные слухи про Анну Степановну, утверждая, что половину книг она украла. И, наконец, стали звонить и писать в жэк, райком партии, а также другие высокие инстанции с настоятельной просьбой немедленно закрыть библиотеку, которая распространяет по подъезду антисанитарию (крысы грызут книги), чуждое влияние на умы подрастающего поколения, ну и прочую гадость по мелочи – хлопают двери, гуляют сквозняки, бродят неизвестные подозрительные личности, скорее всего воры и тунеядцы, под видом посетителей библиотеки.
Затем выяснилось самое страшное – на ступеньках, ведущих в подвал, которые оказались как бы ничейной зоной, потому что жильцы теперь считали эту территорию чужой, не своей, а библиотекарши не могли дежурить там целыми вечерами – стали и впрямь собираться алкоголики, которые стояли и распивали спиртные напитки, отвечая всем приходящим и уходящим, что пришли в библиотеку, и не знают ли приходящие и уходящие, когда ее наконец откроют. При этом алкоголики страшно веселились, а жильцы мрачно торжествовали свою правоту.
Анна Степановна, видя у дверей библиотеки такие удивительные картины, занемогла, стала часто отсутствовать, и кончилось вся эта поднятая мною история настолько ужасно, что я и сейчас, по прошествии стольких лет, не могу писать о ней спокойно: одним глухим осенним вечером какие-то негодяи вышибли дверь библиотеки, устроили там безобразие, и библиотека сгорела.
Приезжала пожарная команда.
Начальник жэка, говорят, ходил лично объясняться с Анной Степановной и укоризненно втолковывал ей, что из-за ее упрямства не только придется закрыть библиотеку, но еще и ремонтировать подвал снова, чего он, начальник жэка, уж никак от нее, Анны Степановны, не ожидал...
Говорят, что после всего этого Анна Степановна разболелась всерьез, отправилась на полгода в больницу, и библиотека закрылась навсегда.
Честно говоря, только став взрослым, я в этой истории кое-что понял и сопоставил. Возможно, что-то я плохо помню. Возможно, моя борьба за то, чтобы открыли вторую дверь в подъезде, не так уж прямо связана с пожаром и вообще происходила в другое время. Но что-то такое осталось в памяти. Какое-то странное чувство горечи и вины.
Став взрослым, я снова попробовал читать «Анну Каренину».
«Все счастливые семьи счастливы одинаково...» – прочитал я с детства знакомые слова.
И тут же вспомнил подъезд, в который забегал с улицы. А выходил со двора. Как в нем пахло кошками и чужой жизнью, и как играло пианино, и шаркали чьи-то шлепанцы, и хотелось скорей открыть дверь, и устроить сквозняк, и попасть в свой двор.
Да, нет теперь таких подъездов.
А жаль. Очень жаль!
Откровенно говоря, мы с Колупаевым совершенно по-разному смотрели на окружающий нас мир.
Иногда это бесило меня настолько, что я говорил своему верному другу:
– Не будь ты такой здоровой дубиной, Колупаев, я бы тебя убил. Понял?
Он довольно смеялся, а потом начинал выворачивать мне пальцы, больно щипать за шею, откручивать уши и вообще вести себя по-свински.
По-моему, это совершенно не мешало нашей дружбе. Точно так же не мешало ей то, что мой папа был главным инженером, а его папа – то ли рабочим, то ли мастером. У нас были одинаковые игрушки, одинаковая одежда и вообще все довольно одинаковое, кроме роста и веса. Дружбе мешало только одно – разница во взглядах на наше время.
Не буду от вас скрывать, что я относился к окружающему миру с восторгом и вдохновением. Иногда это вдохновение доходило даже до какой-то крайней степени помешательства.
– Послушай, Колупаев! – говорил я. – Разуй глаза! Посмотри, какое сейчас время!
– Ну какое? – спрашивал Колупаев угрюмо.
– Сейчас отличное время, если хочешь знать! – горячился я. – Родился бы ты лет на двадцать раньше, знаешь, какое бы было время?
– Ну какое, какое? – наседал Колупаев.
– Вот тогда бы ты узнал, какое! – орал я. – Тогда бы ты сам все понял, без посторонней помощи!
– Да не нужна мне твоя помощь, – отвечал Колупаев разумно. – Я и сам все вижу.
– Что ты видишь? Ну что ты видишь? Может, у тебя бревно в глазу и ты видишь только это бревно?
– Сам бревно, – коротко отвечал Колупаев и прекращал на время дискуссию.
