Музпросвет полностью

Саунд-эстетика подозревает всю наличную музыку в том, что она не более чем Mood Music, «лошадиная» музыка, «ужасная» музыка, «влюбленная» музыка. Музыка, которая говорит: «отъезжайте умом», «впадайте в транс» или «ужасайтесь», продолжает дело музыки, которая говорила: «смейтесь после шуток комиков». В этом и состоит один из возможных ответов на вопрос, почему блэк-метал — это поп, то есть что объединяет вопиюще по-разному звучащие поп-феномены. Разные поп-музыки выработали свои наборы аудиосредств для порождения «холодной», «горячей», «энергичной», «расслабленной», «ироничной» и т. д. музыки. Все эти moods создаются посредством манипуляций со звучанием, и в этом, кстати, проявляется принципиальная разница между саундом-как-звучанием и саундом-в-чистом-виде. Звучание музыки стремится выражать и вызывать различные эмоционально-психические состояния, считая, что музыку действительно можно сделать холодной или горячей, живой или мертвой, отчаянной или радостной. Ориентация на звучание как бы не видит, что на самом деле во всякой музыке идет игра по определенным конструктивным правилам, воспроизводятся типичные формы, в том числе и формы саунда.

А ориентация на саунд-в-чистом-виде (которую имели в виду Мортон Фелдман и Джон Кейдж) крайне болезненно относится к воспроизведению стереотипных форм и структур.

Но действительно ли возможно создать настроение? Понятно, что заказчику (кино- или театральному режиссеру) очень этого хочется, понятно, что народонаселение в своей массе уверено, что музыка действует эмоционально, но вот возможно ли настроение целенаправленно создать или выразить, то есть нарисовать убедительную психокартинку?

Кое-что, безусловно, возможно. Во-первых, существует звукоподражание: стук колес, крики птиц, шум ветра или воды.

Во-вторых — скорость, темп. Погоня — быстрая, снегопад — медленный. Можно применить и окраску звука: погоня — увесистая и яркая, даже визжащая, а снегопад — глуховатый, медных духовых там быть не может. Это все понятно, но далеко на этом не уедешь. Эндрю Пеклер (Andrew Pekler), комментируя треки своего альбома «Cue», указывал: «медленный загадочный фортепианный мотив, дрейфующий в закручивающуюся атмосферу» или «неопределенная атмосфера вестерна, разрешающаяся в детскую мелодию, добавлены завихряющиеся тарелки». Такие описания ухватывают драматургию музыки, но каждый раз оказывается, что какой-то объект движется в некотором пространстве, объект может по ходу дела изменяться, рассасываться или превращаться во что-то иное. Но разве с помощью этого инструментария можно закодировать те или иные настроения?

Самое главное для успешного изготовления музыки настроения, как мне кажется, — это чужая, далекая, посторонняя музыка. Несегодняшняя, нездешняя. Чем она дальше, несовременнее и причудливее, тем в ней окажется больше «настроения». Бразильская бос-са-нова 50-летней давности? Отлично. Та же босса-нова, но в калифорнийском варианте кул-джаза? Тоже настроение хоть куда. Вальс? Фанфары циркового оркестра? Или же цирковой марш? Обратите внимание, что цирковая придурочность так хорошо действует и выражает настроение именно потому, что в цирк-то мы не ходим, цирк уехал. А рокабилли выражает настроение? Выражает, рокабилли в природе уже не осталось.

Или все-таки осталось? Но ведь если и осталось, то в виде ретро. Как и металл, скажем, настоящий тру-блэк.

Мысль не может удержаться на достигнутом и делает прыжок в неизведанное.

Предположение: не превращается ли всякая музыка со временем в Mood Music! Просто потому, что она становится далекой и посторонней и обрастает аурой. И оттого ее способность выражать театральное настроение вырастает. Она сама собой превращается в аудиоиллюстрацию к литературе.

Иными словами, палитра музыканта, живописующего музыку настроений, обширна. Он фактически заимствует различные формы, стили и саунды, самое главное, что далекие. Он приближает к нам далекое, скажем, тем, что вживляет его в оболочку нейтральной современной музыки — то есть электронной, которая сама по себе ничего особенно интенсивного и не выражает.

А вот электроника, инфицированная вирусом диско, полечки или циркового марша, уже очень много что может выразить. И именно на стыке диско и недиско, марша и немарша! На стыках коллажа, на отступлениях от предполагаемой (или же — куда чаще — совсем неизвестной) нормы наше восприятие растопыривает уши и становится эмоциональным. Но это особая эмоциональность: у нее радио-и театральный характер.

Любопытно при этом то, что музыка, собранная из просто-звуков, то есть «конкретная музыка», очень часто сама является примером Mood Music. Просто-звуки неизбежно начинают восприниматься как окрашенные теми или иными ассоциациями: скажем, стук оказывается «машинным», «жестким» и «холодным». И именно в таком качестве желанным и применяемым.

История саунда оказывается тайной и, естественно, подлинной историей достойной музыки.