Ностальгия по блюзу — это ностальгия по такому состоянию человеческой души, когда окружающие обстоятельства жизни непосредственно проявляются в музыке. Это тоска по непосредственной связи между обстоятельствами жизни, состояниями души и внешним видом произведения искусства.
Ведь сами по себе страдания вряд ли кто-то хочет пережить по доброй воле, тем более страдания изгоя или раба, и вряд ли интересны рассказы о маете и муках, чужое монотонное нытье, как правило, раздражает. Но вот когда песни производят впечатление выстраданных, когда в голосе певца, в звуках его гитары, как нам кажется, спрессован его реальный жизненный опыт, тут наше сердце тает, тут нас пробирает до костей.
Это кажущееся присутствие реальной жизни в блюзе, а потом и в роке называли аутентизмом. Иначе очень сложно объяснить, как так получается, что голос Тома Йорка или Тома Уэйтса звучит как будто из самой глубины реальной жизни, нашей собственной жизни.
При этом ясно, что нет такого закона природы: кто больше всех страдал, тот убедительнее всех сочиняет страдальческие песни, кто больше всех любил, тот сочиняет самые убедительные песни о любви. Следует с крайним скептицизмом относиться к представлению, что в музыке непосредственно (то есть аутентично) проявляется или выражается душа народа или же ее типичные черты, страдания народа, невыносимые условия жизни и т. п. Убедительные песни о любви поет тот, кто научился это делать, к песням о тоске, одиночестве и страдании это относится в той же степени. Это все примеры медленного культивирования и радикализации тех или иных музыкальных форм, той или иной акустической картины. Тоска по аутентичности не видит этой культивированности, сделанности, тоска по аутентичности исходит из того, что «что внутри, то и снаружи» или даже «что внутри, то должно быть и снаружи».
Очень часто у нас появляется ощущение, что в данном конкретном случае мы имеем дело с обманом, ношением чужих одежек, двуслойностью. Тогда тоска по аутентичности — это тоска по однослойности, по несклеености, то есть по ярко и зримо воспринимаемой целостности.
А аутентичная музыка — это та, которая на некоторое время приглушает тоску по аутентичности.
Многие сонграйтеры, как кажется, находят темы своих песен, глядя вокруг себя, рассказывают реальные истории, наполняют тексты деталями, взявшимися «прямо из жизни» — из своего личного опыта или из опыта близких людей. И разумеется, стараются избегать показухи, театра, искусственности и наигранности (похоже, что и стремление играть импровизационную музыку связано именно с чувством, что формат сочиненной, разученной и точно исполняемой песни — это нечто искусственное, театральное и потому неподлинное).
Сонграйтеров можно выстроить по ранжиру по мере удаления от идеала аутентичности. С одного края находятся патологические меланхолики вроде Даниэля Джонстона. Далее следуют некрасивые и нестильные ребята себе на уме, ранимые и поломанные. Это анти-фолк-сцена, а также Jad Fair или Casiotone For The Painfully Alone. Далее идут люди с широким культурным горизонтом, для них аутсайдерство — сознательный выбор. Это такие фигуры, как Дэвид Граббс (David Grubbs), Уилл Олдэм (Will Oldham, Bonnie Prince Billy). В стороне, но в принципе неподалеку находятся так называемые «оригиналы и эксцентрики», недураки, валяющие дурака, антишоумены — такие, как немец Хельге Шнайдер (Helge Schneider) или финн М. А. Нумминен (М. A. Numminen).
Далее начинается, очевидно, центр поля, густо заселенный теми, кто рассматривает музыку как набор устоявшихся жанров, умений, правил и авторитетов и пытается изо всех сил как можно лучше «работать в жанре лирической песни». Это разливанное море сонграйтеров, отличающихся друг от друга разве что тем, насколько у них искренняя манера произнесения текста, насколько нефальшивая интонация. Тут начинается и так называемый «рок». И на самом дальнем краю, где уже никакой «аутентичности» и нет, обитают большие мастера, писание песен для них — рутина: U2, Элтон Джон, Бьорк. В стороне, но в принципе неподалеку обитают рутинеры и профессионалы, эксплуатирующие искренность, надрыв и шизоватость, скажем Том Уэйтс или Том Йорк.
Что же происходит с аутсайдерами, почему их искусство оказывается таким убедительным? Ведь дело не ограничивается The Godz или The Shaggs, подавляющее количество интересных музыкантов — аутсайдеры или же на них очень похожи: Кэптн Бифхарт, Сан Ра, Джон Фэи, Ли Скретч Перри, Suicide. Краут-рок — это аутсайдерский рок. Самоизолированы и Kraftwerk, и масса индустриальных проектов, и так далее до немецких групп Bohren und Der Club of Gore и Workshop или американских NNCK и Sunburned Hand Of The Man. Может быть, все дело в самоизоляции?