Один из этих детей — старший сын Джонаса — сейчас на огромной скорости скользил в носках по паркету. Я едва успел поймать его, прежде чем он врезался бы в стену.
— Притормози, дружище. Ты не сможешь кататься на санках с разбитой головой.
— Ладно, дядя Никсон!
Как только я его отпустил, он, словно заводная игрушка, умчался в прихожую.
Кира поспешила вслед за ним, крикнув через плечо дочке:
— Виви, надень варежки! — А потом мне: — Спасибо, Никс. Он немного взбалмошный.
— Он — ходячая проблема, — поправил жену Джонас, уже одетый в зимние штаны.
— Он — копия своего отца, — ухмыльнулся я, забирая шапку со стойки.
Весь народ, что был сейчас в нашем доме, толпой хлынул в коридор. Шум стоял точно такой же, как на нашем последнем концерте в августе.
Мы перестали ездить в туры летом, и благодаря этому у нас появилось время побыть с нашими семьями и насладиться тем, ради чего мы так усердно трудились.
— Дядя Никсон, я не могу найти свои перчатки! — Колин закричал поверх головы своей младшей четырехлетней сестры, которую Куинн укутала так, словно та собиралась сразиться с йети.
— На второй полке корзина с запасными. — Я указал, где искать.
— Спасибо. — Зажимая младшего сына под мышкой, как футбольный мяч, Грэм похлопал меня по спине.
— Я усвоил урок прошлого года. Там около дюжины пар. — Я до сих пор не понимал, почему дети постоянно теряли шапки и перчатки, но тем не менее подготовился, чтобы не слышать причитаний: «Как я смогу кататься на санках без шапки?».
И говорил это не чей-то сын или дочь, а Джонас.
Я откровенно пялился на цирк, в который превратился мой дом.
— Знаешь, о чем я думаю, когда вижу это безумие? — спросила Зои, подходя ко мне с нашей малышкой на руках.
— Что тебе хватит и этой одной? — Я поднял нашу дочь на руки и поцеловал в носик, который был едва ли не единственной открытой частью ее тела.
Зои кивнула.
— Ты правда не хочешь еще? — подразнил я.
Честно говоря, каждый раз, беря нашу двухлетнюю кроху на руки, я поражался тому, что у нас не четверо детей.
— Очень смешно. — Зои покосилась на меня.
— А ты как думаешь, Мел? Хочешь быть единственным ребенком в семье? — Я просунул руку под шарф и пощекотала ее шею.
Она рассмеялась. Глядя в ее изумрудно-зеленые глаза, я, как всегда, растаял и превратился в лужицу.
— Санки! — потребовала она.
— Точно? На улице ужасно холодно.
Она смерила меня взглядом, совсем как ее мать.
— Кататься!
— Ладно, ладно, — сдался я.
Входная дверь распахнулась, впуская в дом морозный воздух.
— Мы приехали! — крикнула Наоми, топая ботинками по полу. — Дороги просто ужасны.
— Эй, мы все-таки добрались, — возразил Джереми, заходя в дом с Леви.
— Потому что я была за рулем, — пробормотала Наоми.
— Леви! — Мел попыталась дотянуться до него, но это было сложно сделать в зимнем комбинезоне.
— Привет, Мелоди! — Леви ухмыльнулся и взял ее прямо из моих рук, как самый настоящий похититель младенцев. — Я держу ее, дядя Никс. Хочешь покататься на санках?
— Санки!
— На этот раз ты выбираешь розовые или зеленые? — спросил Леви.
Выбор саней в нашем гараже мог соперничать только с ближайшим горнолыжным курортом.
— Зеленые!
— Вы пока заканчивайте одеваться, — приказала Наоми, следуя за детьми в гараж.
Я повернулся к жене, увлек ее на кухню, подальше от посторонних глаз, и крепко поцеловал.
— Мы, наоборот, могли бы раздеться.
— Я полностью «за». — Зои улыбнулась и обняла меня за шею.
Мы прожили вместе четыре года, а я все еще не мог насытиться ею. Она не была для меня зависимостью, не в том смысле, в каком я привык думать — она была необходимостью, как вода или кислород. Моя потребность в Зои была постоянной, и ее превосходила лишь моя любовь к ней.
— Пора выходить! — объявила Виви.
— Думаю, нам придется подождать с этим до ночи. — С еще одним поцелуем Зои выскользнула из моих объятий и пошла обуваться.
Я собрал оставшиеся вещи и последовал за своей семьей в этот невыносимо холодный день.
Снег по обочинам дороги доходил Леви до колен, поэтому я забрал у него Мел.
В этом мире не было ничего более ценного, чем женщина рядом со мной и маленькая девочка, которую она мне подарила. И не было ничего лучше, чем год за годом собираться всем вместе здесь, в нашем доме в Колорадо, где единственной орущей толпой были наши дети, а единственное расписание, которого мы придерживались, — время, когда укладывать их спать.
Иногда за нашим обеденным столом писались лучшие хиты, а иногда просто списки продуктов.
Главное, что мы все были счастливы.
А я — самый счастливый из всех.