Двадцать семь блестяще написанных историй из белорусского культурного прошлого, давнего и не очень. Гротеск и трагедия, правда и миф, головокружительные сюжеты и неожиданные концовки – все это создает жесткий, смешной, лиричный и несколько ирреальный мир Беларуси.
Если раскрутить глобус и неотрывно всматриваться в него где-то между пятьдесят второй и пятьдесят шестой параллелями северной широты, то перед глазами обязательно проявится изумрудный пятигранник, расцвеченный камуфляжными пятнами песчаных возвышенностей, васильковых речек и индиговых озер. Своими контурами пятигранник напоминает небольшой континент, принесенный в Европу загадочными ветрами и аккуратно вклеенный в самый ее центр.
Если приблизиться к камуфлированному пространству и сфокусировать взгляд, то при желании можно рассмотреть и тамошних обитателей. Это трудолюбивые землепашцы и счастливые холопы, скромные интеллигенты и брутальные хамы, целомудренные принцессы и недорогие проститутки. Есть еще отставные партизаны, патриотичные оборотни, изысканные музы и колхозные свиньи.
Свиньи и властвуют на всем этом пространстве: пишут законы, насаждают духовность, но, главное – распределяют продукт. Ежедневно к корыту с комбикормом дисциплинированно выстраивается едва ли не все самодеятельное население: землепашцы, жлобы, партизаны, оборотни, интеллигенты и даже принцессы. Порядок в очередях объединяет сердца и направляет умы всех свинских подданных, а для некоторых даже заменяет стремление к счастью.
Но, случается, что комбикорма на всех недостает, и тогда в очередях несмело вспоминают о свободе. Это мгновенно разрушает существующий порядок, потому что свободу каждый понимает по-своему: хам – безнаказанно ссать в подъезде, проститутка – произвольно повышать таксу, а интеллигент – ехидно критиковать оплывших хряков.
Такое время благоприятствует явлению муз. Прекрасные барышни становятся равноудаленно от подъезда, борделя и Академии наук, настраивают золотые кифары и затягивают возвышенные гимны о славных и отважных героях.
Народ временно забывает о голоде и несмело приближается к катарсису. Однако в этот самый момент из ближайшего свинокомплекса прибегают бойцовские кабаны. Музам тотчас же предъявляется обвинение в подрывной и преступной деятельности. В подрывной – потому что искусство всегда заставляет смотреть на мир другими глазами. А в преступной – потому что провоцирует желание этот мир изменить. Музы пытаются доказать, что они всего-навсего законопослушные работницы сферы культуры, однако разъяренные кабаны отбирают у девиц кифары, с наслаждением лупят копытами по налитым грудям и волокут преступниц в тюрьму.
Ветры разносят эхо оборванных гимнов. Слова хаотично осыпаются наземь. Но магнитные импульсы, которые незримо бушуют над этим краем, дивным образом складывают рассыпанные слова в новые фразы, абзацы и рифмы. Только теперь сочетания персонажей, ситуаций и иерархий фантасмагоричное и взрывное. Позолота слетает с героев, словно чешуя с карасей. Вместо исчезнувших нимбов неожиданно вытыкаются дьявольские рожки, но и сквозь черную звериную шкуру порой прорастают кружевные ангельские крылья.
Вскоре перекрученные истории становятся городским фольклором и даже приобретают легитимность национальных мифов. Как нередко случается, мифы эти существуют независимо от муз, а уж тем более – от свиней. Со временем мифы обрастают подробностями, наливаются глянцем и отправляются гулять по миру, как свободолюбивые коты. И без этой современной мифологии невозможно понять обитателей камуфлированного пятигранника, который называется Беларусью.
А уж полюбить их – тем паче.
Самые сентиментальные люди на свете – профессиональные уголовники. Едва ли не каждый прожженный бандит при случае обязательно прихвастнет своими кровавыми подвигами, но стоит такому лишь послушать проникновенную балладу или прочитать умильный стишок – и он обязательно зашмыгает носом и брызнет слезой.
Знаменитый американский гангстер Меер Лански никогда не отличался ни душевным сантиментом, ни ностальгическими комплексами. Провинциальный Гродно, где Меер появился на свет то ли под фамилией Шушлановский, то ли как Сочавлянский, к просветленным сантиментам особо не склонял: унылая халупа в районе Переспы, суровый раввин Мордехай в Хоральной синагоге, а по большим праздникам – фаршированная щука в исполнении тети Хаси…
Вот семья Шушлановских-Сочавлянских и иммигрировала в Нью-Йорк, где сам Меер прошел непростой жизненный путь от рядового уличного гоп-стопника до короля уголовного мира Соединенных Штатов. Во время Сухого закона золотая звезда гродненца засияла над небоскребами Восточного побережья заоблачным моген-довидом. Влиятельные мафиози Багси Сигал, Лаки Лючиано, Карло Гамбино преданно заглядывали ему в рот. Даже сам Аль Капоне – и тот считал за честь работать с Лански.
