Приятное летнее утро царило за окном, врываясь в палату вместе с запахом цветов и сухой травы, с золотыми лучами, скользящими по постели и моему лицу, вместе с теплым ветром, треплющим мои кудряшки. Белые шторы развевались едва ощутимо, в саду уже кто-то играл и смеялся, врачи негромко переговаривались в коридоре, а со столовой доносился запах творожных запеканок.
— Спасибо, Элли. У меня такое чувство, будто ты мне сделала что-то хорошее. Прости, что не помню.
Мариам сидела на постели в своей белой сорочке, её волосы были трогательно взлохмачены.
— За добро не благодарят, — вздохнула я, — Тут и гордиться-то нечем. Только тихо радоваться.
Мариам протянула мне ветку. Я взяла её. Она была завявшей и практически рассыпалась у меня в руке. И меня тут же осенило:
— Это ведь тот мальчик тебе их дарит?
— Да. Каждую ночь.
— Тогда забери её, — я сунула ветку ей, — спрячь её в самое укромное место. Спрячь в маленький мешочек, который будешь носить под сердцем. Это поможет тебе помнить о нём. Помни, помни о бедном маленьком мальчике, преданно ждущем свою возлюбленную.
— Да, ты права… Какая же я глупая. И вновь ты мне помогла, — она вымученно улыбнулась и рассмеялась. грустно так рассмеялась, — Знаешь, а я ведь счастлива. Только… Почему у меня такое щемящее чувство в груди? Отчего мне так хочется плакать?
В дверь постучали. Вошла пожилая пара.
— Мариам, цветочек наш, ты собрала вещи? Давай, пойдем с нами… Поедем в реабилитационный центр. Скоро всё закончится, Мариам. Скоро ты будешь счастлива.
Она поднялась и ушла вместе с ними. Старушка, старик и девочка исчезли во тьме коридора. Дверь, едва слышно скрипнув, затворилась за ними.
====== Возвращающая ======
Мальчик, которого нет, стал потихоньку забывать её. Он думал, что её увезли в отделение для особых случаев, а я не говорила ему правды. Ему легче было считать, что Мариам стало хуже, чем смириться с тем фактом, что она теперь свободна. А я не могла его оставить так, я продолжала его опекать, но благодарности не получала. По сути, он был единственным, кто не благодарил меня. Мариам и Февраль ушли, оставив в его сердце дыру, которую не закрыть ничем. Это была рана, которая постоянно щипала и ныла, но не могла зажить.
Как поступают с ушедшими? Их забывают, их имена не произносят и делают вид, будто их и не было. Подарки забирают себе и притворяются, будто нам всегда принадлежали эти вещи. Мы вынуждены так поступать, иначе сошли бы с ума от тоски.
Итак, Мариам ушла, а мы остались по эту сторону. И что с того? Жизнь продолжается. Никто не умер, все счастливы, все на своих местах. Тогда почему был так грустен её взгляд? Эх, одним секретом больше.
Ночь была тихой. Звенело в ушах, облепляло со всех сторон кромешной тьмой. Ворожея проходила Инициацию. Тихо, пока никто не видел, она ускользнула из комнаты, а мы вместе с девочками собрались в соседней палате. Мы по-турецки сидели парами и тройками на кроватях, шумно дышали, кто-то держал в руках зажигалки, и лица собравшихся в этом дрожащем свете выглядели мрачно и таинственно.
— Всё будет хорошо, — уверенно заявила я.
— Буревестник сказала, что она провалится, — ответила очкастая.
— Не говорила я такого, — возразила рыжая, — Не пори чушь, Отступница. Ты вообще должна быть тише воды, нижу травы, после того, что натворила.
— Ой, да подумаешь, заразила несколько человек, — Отмахнулась Отступница, — Тоже мне, проблема.
— Травница умерла из-за тебя, — злобно, словно выплевывая каждое слово, сказала Буревестник.
— Травница умерла из-за своей слабости, — возразила Отступница, — Я не знала, что все так выйдет.
— Девчонки, хватит ссориться, Травница сражалась до конца, — включилась в разговор Габриэль, — Типа, валькирия. Она не хотела в Склеп, там плохо.
Медленно тянулась ночь. как и всегда, когда чего-то ожидаешь. Ближе к утру девочки переполошились. Буревестник сказала, что Ворожея слишком задерживается и это ненормально. Отступница пожимала плечами и подбадривала нас. А я чувствовала, что что-то не так; внутри меня всё сжималась от нехорошего предчувствия.
Ворожея явилась под утро, израненная, выпотрошенная и с черной кровью, стекающей с неё. не своим голосом она кричала, а мы держали её, чтобы она не натворила что-нибудь. Вся комната пропахла гнилью.
— Тащи воду! — скомандовала Буревестник, — Воспламенеет!
Отступница притащила стакан с водой.
— Да ладно! Это, определенно, поможет, — съязвила Буревестник, — Ты просто настоящая спасительница.
Габриэль бегала от угла к углу и хваталась за голову.
— Умрет! Пропадет! Халаты нас убьют! — кричала она не своим голосом.
— Заткнись! — вторила ей Буревестник.
Я подошла ближе к Ворожее, и меня едва не опалило волнами жара, исходящими от неё. Она лежала на спине, хрипела, выла, дергалась, шипела, царапала когтями стены и лицо Буревестник, удерживающей её. Её глаза, устремленные вверх, застыли с выражением первобытного ужаса и животного бешенства. Меня она не заметила.
— Отойди от неё! — завопила Буревестник, — Я сказала, быстро отошла от неё!!! Ты ничего не можешь сделать!
