Тайных карманчиков для заветного прошлого золотому зажиму не полагалось. Если философский мессидж Марика заключался именно в этом, то он напрасно старался – истертую ленту из волос Насти и две разваливающиеся от времени желтые фотографии ветер Подмосковья давно уже разорвал в клочья. У прежнего Никиты сама эта мысль вызвала бы сердечный спазм. Зато новый откуда-то знал, что прошлое нужно помнить, а не носить с собой. Да и то – не все…
Но пора было возвращаться на место больного.
В коридоре было все так же тихо и пустынно. Уже сделав несколько шагов, Никита замер, услышав странные голоса. Прислушавшись, он понял, что это разговаривают Циммершлюз и Витек. И не где-нибудь, а наверху, за столом кухни-гостиной, по которой Никита уже успел соскучиться. Он решил было присоединиться к друзьям – даже подошел к лестнице и поднялся на две ступеньки, но вдруг замер. Потому что понял: голоса показались ему странными не просто так. Оба – и Марик, и Витя Иконников – говорили коротко и чуть напряженно. Как разговаривают сообщники. Зэки, замышляющие побег. Или капитан и боцман, скрывающие от пассажиров, что в трюме – пожар и корабль скоро утонет.
Поэтому голый Никита вжался в стенку, жадно ловя каждое слово. Или, говоря проще, подслушивая.
– С этим кризисом вообще пиздец какой-то… – произнес Витек.
– Да ладно, при чем здесь кризис? – зло ответил Марик. – Твой босс сделал тебя партнером, сам свалил неизвестно куда, а все стрелки на тебя перевел. Вот и весь кризис… Не могу ехидно не заметить, что он – далеко не еврей, так ведь? Как его фамилия? Свинопасов?.. Свиноедов?..
– Да ладно, Циммер, хватит прикалываться, мне не до смеха, серьезно… А главное – люди какие-то мутные. – В голосе Витька звучали тревога и озабоченность, и это было на него очень не похоже. – Хрен им что объяснишь…
– Так им не объяснения, им деньги нужны! Что ж тут непонятного. Ладно, наливай. И не переживай так уж, откупимся, сами не бедные…
– Перестань, Марик, ты не понимаешь, о каких суммах речь идет. И потом, я же тебе говорю: народ мутный, не так разрулить ситуацию хочет, как виноватого найти. А виноватым по всем бумагам я получаюсь, как ни крути…
– Ты меня сведи с ними. Я серьезно, слышишь?.. Все решим, вот увидишь…
– Да нет, завязывай, – угрюмо и твердо произнес наверху невидимый Витек. – Ты, Марик, мужик ушлый и со связями, слов нет, но я тебя подставлять не буду. Говорю ж тебе – отморозки они…
«У Витьки неприятности по бизнесу, – с облегчением понял Никита. – Но неужели такие серьезные? Странно, вроде совсем недавно все наоборот, очень хорошо было…»
Сверху донеслось звяканье стопок, и Никита решил воспользоваться паузой, чтобы вернуться на травяной матрас. Сделал он это как раз вовремя – через секунду после того, как он успел спрятаться, двери лифта открылись и из кабины вышел неторопливо-задумчивый шаман, несущий кучу картонных пакетов в большой старомодной авоське.
* * *
– Господи, мне, кажется, так хорошо тысячу лет не было… – Полина откинулась в жалобно скрипнувшем кресле-качалке, на котором так любила сидеть летними вечерами бабушка, и закрыла глаза. – Только не смейся, ладно?..
Никита и не думал смеяться. Для него самого этот день, бесконечный и стремительный, был особенным. Первым. По новому исчислению, начавшемуся еще тогда, в одну из мучительных ночей на деревянном столе Харалдая.
Решение съездить в Тверь и взять с собой Полину он принял еще вчера, поэтому и проснулся намного раньше, чем обычно, – мегаполис за окном казался заспанным, словно разбуженный ребенок. Вскочив с кровати, долго и радостно отжимался от низкого подоконника, постоял на голове. Он не заставлял себя делать зарядку – этого вдруг потребовало само тело, молодое и непривычно пружинистое.
Бассейн был наслаждением. Чашка кофе – самой вкусной на свете. Слишком теплые струи душа раздражали, и он решительно дернул рычаг смесителя в сторону холода, оскалившись от ударившей по телу злой радости.
Брился он тщательно, как никогда, подумав при этом, что нужно обязательно купить другой афтершейв – стоявший у зеркала казался ему сладковатым и дешевым. Из зеркала ванной на него смотрел тот самый незнакомый молодой человек, который ему нравился и к которому он уже начинал привыкать. Новый Никита Бугров.
Новый Никита Бугров вышел в прохладу утреннего двора, с удовольствием подошел к самой крутой машине на стоянке, уверенно нажал кнопку сигнализации, завел рыкнувший двигатель и лишь потом позвонил девушке. В том, что она согласится поехать с ним, Никита не сомневался. Он теперь вообще мало в чем сомневался…
Помешать могло одно – работа. Но Полина была свободна, согласилась моментально, не скрывая визгливой девичьей радости, а собралась так быстро, что уже стояла около дома – стройная, весенне-джинсовая, с распущенными волосами, – когда Никита с визгом притормозил рядом…
– Знаете, Никита, а вы немного изменились, – робко сказала она, когда они вырвались из московской круговерти на трассу. – Но вам такой стиль еще больше идет…
