— Прекрасно, — похвалил я тереньтетку и послал ей одобрительные эманации света и ветра. — Вот только… — задумался я, понимая, что моя чувствительность забивается «чумными ветрами», и ни варпа я не чувствую даже десятой части базы. — Как бы нам найти культиста поважнее? Да и заложника бы не помешало бы опросить, пусть даже заражённого — вылечим, а источник информации будет немаловажный, — задумчиво протянул я.
— Можно пойти поискать, — выдала Кристина.
— Тут десятки километров, — кисло выдал я.
— Можно бегом, — не сдавалась тереньтетка.
— Издеваешься?! — возмутился я, но в свете и ветре установил, что нет, а на мою вспышку девица немного испугалась и обиделась. — Прости, просто бегать — уж слишком по-дурацки. Ты культистов не чувствуешь? — уточнил я.
— Чувствую, но очень плохо, эманации разложения ухудшают чувствительность. Что они тут, чувствую, но где «тут» именно культисты — могу определить только вблизи, — виновато признала Кристина.
— А чтоб было вблизи, надо дотуда добраться, — понимающе вздохнул я. — Ну, тогда побежали, — с сарказмом заключила моя ленивость.
— Погодите, Терентий, — задумалась тереньтетка, а на мой вопросительный хмык продолжила. — Если мне поможет Котофей, то я смогу довольно быстро обследовать все скопления живых на базе. Правда без вас, вместе не получится быстро, незаметно и точно, — виновато закончила она.
— Так, а самому коту-то это не навредит? — на всякий случай поинтересовался я.
— Это, — обвела Кристина окрестности, имея в виду болезнетворную скверну, — Котофей даже не заметит, — заэманировала она гордостью.
— Тогда ладно, твой кот, сама решай, — заключил я. — Так-то, конечно, хотелось бы побыстрее и без беготни… — мечтательно выдал я.
— Сделаю по слову вашему, Терентий, — выдала тереньтетка.
И через секунду обзавелась наплечным украшением в виде подросшего до двух третей метра «котёнка». Здоровая зверюга, с улыбкой отметил я, а ведь ещё растёт, наплечник.
Тем временем двоица исчезла, а через пару минут Кристина явилась с двумя коконами силового поля, в которых копошились два заражённых и эманирующих чумным варпом культиста.
Ладно, потом расскажет, с чего двое, резонно заключил я. Торчать в этом чумном бараке у меня желания не было, очень уж противно, так что надо было прыгать в изолятор, на скорую руку собранный на челноке рядом с Милосердием. Не то, чтобы я особо боялся распространения заразы на судне — скорее нет, расклады не те. Но и рисковать лишний раз смысла тоже не было, так что лучше уж в изоляторе.
Кстати, Котофей всем своим видом иллюстрировал моё отношение к окружающему: поджимал лапы и хвост, выражение морды имел весьма брезгливое и недовольное.
В общем, портировала нас Кристина с добычей на болтающийся рядом с Милосердием челнок. Где, первым делом, я обрезал связь с имматериумом обоим пойманным.
Что вызвало весьма любопытный результат: они начали подыхать, издавая довольно противные визги и писки. Суть визгов и писков заключалась в желании жить, от «не хочу сдохнуть!» до «небытие ужасает, не надо!»
Крикнув Кристине: «удержи их!» — я подождал, когда девица помирание еретиков прекратит, да и затеяли мы над ихними не помирающими тушами консилиум.
Как оказалось, за счёт именно «конструктности» заразы, она весьма избирательно поражала тела. В варп уничтожая часть жизненно важных органов, узлов и… принимая на себя функции уничтоженного, зачастую с немалым усилением физических характеристик поганых еретиков.
И вышло, что отрезанные от имматериума болезнетворные конструкты просуществовали долю секунды, разрушились структурой, ну и, соответственно, перестали выполнять взятую на себя часть жизнеобеспечения. А поганые еретики, не менее соответственно, стали нагло и еретически помирать, супротив моей воли. Гады какие, осудил я еретическое поведение, пока Кристина описывала, чего у поганцев нет. Выходило, кстати, «нет» очень многого, от части нервной системы, до кровеносной системы и пищеварительного тракта.
Впрочем, помирать и терять сознание Кристина им не давала, так что подвывали и вообще издавали поганые и еретические звуки кошаки на пару. Кстати, один из них был покрыт созревающими пузырями, ныне опадающими, с явными колониями болезнетворной пакости. Струпья, язвы и прочая прелесть указывали на весьма продвинутую культистскость чумного деда.
Тогда как вторая, снабжённая заменяющим хвост механодендритом, ныне сочащимся в месте соединения поганым гноем, была не столь «продвинута», но вполне себе еретична.
— Эти, — жестом показал я механодендритную кошатину, обозначив потенциальных «не культистов», — Впали в ересь?
— Именно, Терентий, — подтвердила Кристина. — Правда, подозреваю, первопричиной было заражение. Проверить?
— Можно, но это и так ясно, Нургл весьма прямолинеен, но и эффективен в деле вербовки последователей, — невесело усмехнулся я.
В общем-то, осудить человека, у которого разваливается тело, который заживо гниёт, за «впадение в ересь», взамен на жизнь… можно и нужно. И огнём сжечь, само собой. Но чертовски эффективно, так что простить еретиков нельзя, но понять вполне можно.
