Внутри мира поет и стонет Мировая Воля, родящая из себя Бога. Распадается и раскрепощается, трещит и гудит материя, покрывшая Тайну, и тонет в глубинах Единого и Неизбывного.
И еще один, последний жест о Тебе, Невеста моя, о Тебе, Вечность моя, плоть моя божественная!
Что такое музыка и ее бытие с точки зрения наших категорий причины и цели?
Что такое без образа зримое, без уха слышимое, без прикосновения потрясающее Бытие чистой музыки и вселенского простора звучащих волн?
Конечно, нами уже было утверждено, что мир музыки есть мир, существующий за пределами категорий человеческого ума, свободный от них, не подчиняющийся им. Тем самым утверждено и отсутствие в чистом бытии музыкальном всяких причин и целей. И можно было бы не говорить об этом еще раз. Но после всего, что было сказано о божественном в музыке и о мировом, полезно еще раз вспомнить о бесцельности и беспричинности музыки, полезно еще раз подчеркнуть бесцельность и беспричинность Божественного.
· Стремиться – не зная, куда;
· страстно желать, – может быть, пустоты;
· восходить и взмывать, – от неисповедимых и неразгаданных сил;
· бороться и сопротивляться, получать раны и убивать – ради самого процесса борьбы и страдания;
· наконец, молиться, любить, в исступлении целовать, взлетать и рассыпаться, чувствовать что-то загубленное и в то же время должное, преступное и сладкое, предреченное и с усилием выполнимое,
– вот что такое музыкальный восторг, – во всей его божественной беспричинности и бесцельности, во всей его мучительной беспринципности.
Стоит только попытаться соединить в уме своем все, что раздельно говорилось во всем предыдущем изложении, – чтобы все своеобразие музыки как особого мироощущения, вся эта кипящая бездна снов и ужасов обнажилась перед нами во всей своей хохочущей антиномичности, во всей своей рыдающей беспринципности.
Что это?
В какой чудный мир тревог и битв заброшено наше существо?
Что за дивная вселенная с ее силами и мглами открывается удивленному зрению?
Где край и цель, где вершина и низ, где восхождение и тропа вниз?
Сведем еще раз воедино все, о чем молилась и рвалась душа в предыдущем извещении.
· Мир мучительный и сладостный, напоенный восторгами и мучительно-сладкими исступлениями;
· мир, в котором погашены все познавательные жесты и отсутствуют логические определения и нормы;
· мир, который не делится на сознание и бытие, но весь есть некая их синтетическая и извечная слитость;
· мир, данный как вечное Стремление и Воля, саморазрушение и истощение, и как вечное Творчество и Воскресение;
· мир, который насквозь есть Божество и его страстная Жизнь и Страсть, в котором растворились и синтетически воссоединились природа и человек, судьба и Божество, история и вселенские судьбы Абсолютного;
· наконец, мир беспринципный и вечно играющий, беспричинный и бесцельный,
· мир, где слиты начала и концы, где нет меры и веса,
· мир – капризные грезы,
· мир как непостоянное море снов и неустанная бездна откровений.
Это – музыка и музыкальный восторг [9].
Нужно отбросить далеко от себя всякие абстрактно-метафизические, будь то спиритуалистические или материалистические, выведения чистого феномена музыки или какого-нибудь иного рода бытия. Музыка не есть ни материя, ни живое тело, ни психика, и вообще она не есть какая-либо вещь и совокупность вещей. Популярность музыкального искусства, с одной стороны, и музыкальная ограниченность – с другой, привели к тому, что музыку рассматривают почти исключительно как некое психологическое переживание, за пределами которого только какие-то перепонки да невидимые физические иксы. На самом деле феноменологически музыкальное бытие в той же мере ниоткуда не выводимо, как и вообще бытие разума, эйдетическое бытие. В стихии логоса не более идеальности, чем в стихии музыки. И само музыкальное бытие есть лишь момент в общей эйдетической стихии разума. Нашим феноменологам, по которым музыка «делает эстетику насквозь чувственной, почти животно-чувственной», и «музыка убивает смысл», не мешало бы лучше помнить своего руководителя
Значит, перед нами две задачи:
· обнаружить идеальность музыкального бытия и
· указать его спецификум по сравнению с бытием логическим.
