Музыка как предмет логики полностью

Вся эта структура понятия, фигуры и числа, или – величины, пространства и времени, как чисто логическое определение смысла вещи, может заново соотноситься со всем тем, что окружает вещь как целое, со всем алогическим, что не есть логос вещи и что ее как бы окружает, играя роль фона и определяющей границы.

Эта соотнесенность логической структуры вещи с алогическим ее инобытием есть выраженность смысла. И мы получаем, следовательно, выраженность

· понятия и величины,

· фигуры и пространства,

· числа и времени.

Художественная выраженность понятия и величины есть поэтическая форма;

художественная выраженность фигуры и пространства есть живописная форма;

художественная выраженность числа и времени есть музыкальная форма.

Стало быть, в музыкальной форме содержится по крайней мере три слоя:

1) число, которое есть единичность подвижного покоя самотождественного различия, рассмотренная как подвижной покой;

2) время, которое есть единичность подвижного покоя самотождественного различия, данная в аспекте алогического становления и рассмотренная как подвижной покой;

3) выражение времени, которое есть единичность подвижного покоя самотождественного различия, данная в аспекте алогического становления и рассмотренная как подвижной покой,

причем вся эта структура опять соотносится с инобытием, материально определяясь им и получая от него для себя как бы смысловую картинность в виде новой сконструированности.

Отсюда делается понятной вся многосторонняя зависимость, существующая между музыкальным и математическим предметом. К чертам несомненного сходства надо отнести следующее:

1) то, что оба они относятся не к физико-физиолого-психологической сфере, но – к чисто смысловой, и суть те или иные чисто смысловые же модификации смысла;

2) в частности, музыка, как выражение алогического становления, имеет ближайшее отношение к математическому анализу, трактующему в понятии числа также только его функционально-становящуюся стихию, его составляемость и разлагаемость на сплошно становящиеся, взаимопроникнутые, неотделимые друг от друга, бесконечно малые приращения;

3) там и здесь, в математике и в музыке, в основе лежит чистое число – последний предмет и опора их устремлений, первичное зерно и скрепа всех их конструкций.

С другой стороны, близость и даже тождество музыки и математики в разных отношениях не должно заставлять нас игнорировать все то огромное различие, которое существует между этими двумя совершенно разнородными областями человеческого творчества.

1) Залегает непроходимая бездна прежде всего в формах сконструирования выраженности музыкального и математического предмета.

Выражение музыкального предмета основано на чистом алогическом соотнесении смысла ее с инобытием, так что число и время, лежащие в ее основе, или, употребляя единый термин, жизнь чисел, лежащая в ее основе, берется, в порядке выражаемости, как соотнесенная с инобытием и только соотнесенная, без всяких добавочных моментов, берется как алогически-инобытийно выраженная и рассматривается только в своем алогически-инобытийном качестве.

Такое конструирование предмета, когда и его выражение берется только с алогически-инобытийной стороны, мы называем гилетическим, и оно имеет свои твердые законы, точно выводимые путем введения алогического момента из категорий самого смысла.

Напротив того, математический предмет выражается на основе фиксирования чисто логических, смысловых, вне-выразительных моментов; математика заинтересована не в том, чтобы дать гилетическую, аноэтическую логику смысла и чтобы нарисовать картину алогического становления числа алогическими же средствами, но чтобы дать чисто логическую структуру числа как в его логической, так и в его алогической данности.

Далее, необходимо отметить, что

2) математика конструирует как самое число вне его выражения, так и алогически-становящееся число, вне его выражения, так и выражение чисел всех типов, рассматривая это выражение чисто логически же, но не выразительно.

Музыка же конструирует только выраженные числа, и притом числа не сами по себе, взятые в своей отвлеченной логичности, но обязательно числа, перешедшие в результате алогического определения во время.

Далее, музыка, как искусство, необходимым образом конструирует

3) интеллигентную стихию смысла и

4) дает не просто выражение смысла, но художественное выражение смысла (в чем оно заключается, это – другой вопрос).

Математика же конструирует числа вне их интеллигенции и вне художественности.

Имея точную руководящую нить к получению музыкального предмета как аноэтически, инобытийно-алогически становящегося выражения (или жизни) чисел, как числовой инаковости (беря последнюю в ее чистейшей природе, без всякого постороннего привнесения), мы можем диалектически вывести в более развитой форме все главные основоположения музыкального предмета, или музыкальной формы.