— Про меня будут говорить, что я завоевал лучшую женщину мира, приложив к этому нечеловеческое количество усилий и разогнав всех поклонниц!
— Уж прямо нечеловеческие усилия? — весело сказала блондинка.
— Однозначно! Она четыре года прикидывалась бесчувственной снежной королевой, которую во мне интересовали только мои постановки! Никогда тебе этого не прощу и буду мстить каждый вечер и, возможно, каждое утро… или наоборот!
****
Полгода после олимпиады
За эти шесть месяцев она успела столько потерять, но все это было лишь ожиданием и предвестником главной потери. В середине осени смерть отняла самое главное, измучив ожиданием и борьбой до полного истощения души и тела.
В последнюю решительную неделю Виктория взяла только один выходной в день смерти самого близкого и родного человека, мамы, и еще полдня в дату похорон. Она работала. Работала. Работала. Сезон не останавливается, что бы с тобой ни случилось. Самые важные старты прошла своим чередом под звук телефонных сообщений о состоянии уходящей из жизни мамы. И никого не интересовало, что где-то в Москве горюет совсем еще невзрослая девочка, бабушка которой лежит в больнице и вряд ли уже выздоровеет. Тем более никого не интересовало, что мать этой девочки не чувствует почти ничего, кроме страха и горя. Виктория Робертовна улыбалась, давала интервью. Ни слова не говорила о беде, окружившей весь ее мир… Оставалась королевой, ведущей к победам своих принцесс. Прекрасные девочки-мечты. И пустота на сердце, за которой не было места ничему, кроме боли.
И в высшей точке, держа в объятиях рыдающую Милку, проигравшую цель всей своей маленькой жизни на жалкие половину балла, падая в ее горе, она позволила себе закрыть глаза и на мгновение утонуть в собственном, чувствуя, как покатились беззвучные слезы, даже не сбивающие дыхания.
— Михаил Александрович, объясните еще раз Яннису, куда ему девать плечо в этом прыжке. Невозможно же! Рада, елки-палки, да сосчитай ты уже количество оборотов во вращении!
Два дня до московского этапа. Нужно просто работать. Просто работать. Вечером смотреть с такой же погасшей Никой старое кино, положив подбородок на макушку неожиданно и одиноко повзрослевшей девушки. Прижимать к себе ребенка, надеясь рядом с ней вспоминать счастье быть дома. Реветь, когда дочь уйдет спать.
А ночью, в снах, прижимая своих девчонок к бесчувственному олимпийскому льду, видеть, как рушится крыша над их головами, в тело летят осколки стекла и льда. Кричать. И просыпаться от того, что дочь трясет за плечи:
— Мама! Мама! Мамочка!
“Мамочка!”
— Рада! Выпадаешь из музыки! Где твои генетические способности Цагар? Илья Сергеевич, встаньте перед нашей чемпионкой. Рада, просто делай то же, что Илья Сергеевич, секунда в секунду.
Она устало поднимается со своего тренерского места, почти ничего не чувствуя, выходит из-за стола и встает позади Ландау и фигуристки у бортика, принимая ровно то же положение, что спортсменка и хореограф.
Руки Виктории и Ильи синхронно взлетают в первом движении, Рада следует за тренером, словно невидимая ниточка привязала все ее движения к движениям Домбровской и Ландау.
Синхронно все трое выбрасывают вперед руку сжатую в кулак, и слышен звон бьющегося стекла. В памяти возникает момент первого осознания того, что мамино недомогание и случайный перелом — это смерть. В тот день, глядя на себя в зеркало, Вика тихо сказала: “Опять”,— и истерически запустила телефон в стекло, ненавидя свою жуткую карму, которая забирала самых близких в оплату вершин ее мечты.
В глазах слегка темнеет от накатывающей боли в сердце, Виктория опирается о бортик. Через считанные мгновения на своих ледяных пальцах она чувствует чьи-то горячие ладони. Рядом слышен голос Цагар:
— Илья Сергеевич, что случилось? Виктория Робертовна, вам плохо?
— Рада, — Ландау пристально вглядывается в совершенно белое лицо начальницы, — позови-ка Михаила Александровича.
Потом он отпускает ее руки и в одно движение перемахивает бортик, оказываясь за пределами льда. Крепко обхватывает за талию и медленно провожает до скамейки. Сидит рядом, прижимает к себе так крепко, что даже через куртку, жилет и спортивную водолазку женщина чувствует его тепло и крепкое молодое тело.
— Мне холодно, тихо шепчет Вика и в ту же минуту Илья закрывает ее полами своей куртки, прижимая еще крепче к груди.
— Оказывается, снежные королевы тоже мерзнут? — его дыхание шевелит взъерошенные прядки у нее на макушке. И это так сладко, что она невольно опускает голову ему на грудь и заливается слезами.
И лишь много позже Вика сообразит, что за все время, которое она ревела на мужском плече, никто их не потревожил.
Григорьев, понаблюдав за происходящим в полумраке за бортиком, тихо собрал спортсменов и через дальнюю калитку увел всех в раздевалку на 30 минут раньше. Режим — это самое важное. тренировки никогда нельзя отменять или прерывать. Важнее только жизнь.
****
— Просто ты не сразу сообразил, что нужно всего лишь завернуть меня в свою куртку и держать покрепче, — как же спокойно стало с его присутствием в ее жизни.
