— Эр, а давай я тебя приглашу в кино, а Рада пусть идет со своим хоккеистом или кто там у нее? — Илья, приобнимает свою даму за талию, когда она выходит из-за рабочего стола.
— Вроде футболист, — силится вспомнить Виктория, — не знаю, забыла.
— Да хоть шахматист! Девушка, разрешите пригласить вас в кино? — он держит ее за талию, продолжая сидеть на стуле, и смотрит смешливым взглядом снизу вверх.
И тут, чуть скрипнув, открывается дверь. Вика дергается в сторону, но вырваться из объятий Ильи просто не успевает.
— Готовимся тренировать пары? Оригинальная поддержка, Илюх, — Григорьев про себя откровенно ржет, видя смущенные лица коллег, — вы б хоть запирались, если решили обниматься, а то, что потом детям врать будете, когда кто-нибудь ввалится сюда без спроса?
— Дурак ты, Медведь, и шутки у тебя дурацкие, — неоригинально огрызается Ландау, пока Вика тихо чертыхается, коря себя за несвоевременную расслабленность и неосторожность.
— Я не дурак, потому что, в отличие от вас планирую идти обедать, а не питаться святым духом и любовью, — заявляет Григорьев.
— Мы тоже шли обедать, — соглашается женщина.
— Так я заметил, — фыркает Михаил, — вот зову присоединиться ко мне, а не жевать в тоскливом одиночестве.
Тренировать пары, конечно, шутка забавная и… нет. Она не будет тренировать пары, а вот Илья мог бы и почаще ставить для дуэтов.
****
Вечер предыдущего дня
— Какая интересная программа! — Вика глядит в планшет с заметками Ильи, лежа на его плече. Фоном мерно бормочет фильм выведенный на экран ТВ, — Вот тут можно еще поддержку. Она тычет пальчиком примерно в центр записей.
— Можно, но из этого вращения трудно… Ну-ка иди сюда.
Илья перехватывает ее в центре комнаты так, как партнер после выхода из парного вращения держал бы партнершу и пробует первый вариант захвата на поддержку. Нет, неудобно, перехватывается иначе:
— Слушай, а ты могла бы выйти вверх с опорой на одну руку?
Он поворачивается, показывает женщине, как упереться в него, и они пробуют имитировать вход в поддержку. Ни ростом, ни физической формой пара кружащаяся на полу никак не соответствует никаким нормам и правилам, и все же они дуэт, не только в работе, не только в постели, просто дуэт, как два инструмента создающие общую мелодию. Пара в исконном значении, когда один без другого интересен, но что-то теряет, а в общности получается законченная композиция.
Вика пробует раз, другой. Потом говорит:
— Вообще реально. Даже я бы могла, хотя сколько уже без практики, а спортсменка, конечно, справится. Руку одну, очевидно, ему на шею, вторую вверх и в прогиб. А с ногами что?
Фильм забыт полностью, они обсуждают положение тел, рук, ног. И дальше вместе выстраивают хореографию на бумаге.
— А музыка-то какая? — интересуется Виктория
Ландау включает запись на смартфоне и комната наполняется сплетением двух негромких голосов:
А дальше это главное похоже на тебя:
В долгом пути я заплету в волосы ленты.
И не способный на покой я знак подам тебе рукой,
Прощаясь с тобой, как будто с легендой.
Опыт, помноженный на воображение тут же рисует им мальчика и девочку, которые кружат над планшетом, словно по прямоугольнику катка, рисуя одну за другой связки, расписанные хореографом и пока не воплощенные еще в конкретной паре.
— Это для кого? — спрашивает Вика.
Илья лишь пожимает плечами:
— Не знаю. А хочешь — для нас? — загорается он идеей, — На шоу!
Его светловолосая богиня только заливается смехом:
— Извините, Илья Сергеевич, я не танцую.
Это не совсем правда, Вика любит лед, фигуры, звук реберного скольжения, но, будучи человеком с амбициями, никогда не станет статистом там, где есть звезды. А звезд она планирует на свое мероприятие — с горкой. Обойдутся без ее танцевальных па!
Осознание, что больше сама она никогда не окажется на месте той, кто презентует программу появилось у вике на восьмой год работы тренером, когда Алька взяла кубок Москвы. В этот день Виктория Домбровская окончательно закрыла свою биографию фигуристки, потеряв всякое желание снова встать с кем-то рядом на льду, протянуть руку и закружиться в общем движении в ожидании аплодисментов.
Все ученики “Сапфирового” знали, что страшнее тех минут, когда ругается Виктория Робертовна, не бывает. По большей части она даже голоса не повышала, но то количество льда и металла, которым наполнялся каждый звук, превращало эти слова в нестерпимую жестокость. Есть люди, которые орут и кроют других трехэтажным матом, но это только забавляет, а есть те, кто вежливо и на хорошем русском литературном сводят тебя в ад своими словами и там несколько раз переворачивают на самой горячей сковороде.
