— В ту страшную ночь на последнем повороте дороги, ведущей в Сан-Кугат, грузовик свернул направо и углубился в лес. Машина, в которой ехали изверги, последовала за ним. — Выцветшие старческие глаза впились в лицо Гомеса. — Знаете, сколько раз я проделывал этот путь? Всю жизнь, каждое воскресенье. Они там заранее выкопали здоровенную яму под большим кедром. Дерево все еще живо. Под ним всегда цветы, родственники приносят, те, кто, как я, знают, но молчат. Этому нас научили как следует: молчать. — Он понизил голос. — Их вышвырнули из грузовика и заставили встать на колени на краю ямы. Какое унижение! В тот момент некоторые попытались бежать, но удалось это только одному, он-то нам и сообщил. Убийцы разозлились и устроили кровавое побоище. Не просто расстреляли, а на куски разорвали их пулями. — Старика душили рыдания.
— Успокойтесь...
— Знаете, сколько лет было моему отцу? Тридцать два. Мальчишка! У меня его отняли, когда я больше всего в нем нуждался.
— Послушайте. — Детектив взял его за обе руки. — Мы собираемся достать эти тела. Единственное, что мы можем сделать, — обеспечить им достойные похороны. Я буду заниматься этим лично. Если вас не затруднит, мне хотелось бы набросать план местности с вашей помощью.
Гомес достал блокнот и нарисовал дорогу из Барселоны в Сан-Кугат, которую и сам хорошо знал, так как не раз ездил с друзьями на праздники, устраиваемые в тех краях андалузской общиной Серданьолы. Следуя указаниям старика, надо будет свернуть на бульвар Кан-Бель и дальше прямо, до первого поворота направо. Вниз, еще поворот, и глазам откроется ровная площадка возле древнего кедра. Вот и все!
Он убрал блокнот, обнял деда и пообещал еще навестить его.
— Вы проявили редкое мужество, сеньор Антонио. Нам бы побольше таких откровенных рассказов! Столько мертвых, заслуживающих памяти нашей и почитания, смогли бы наконец упокоиться в мире. От этого многолетнего «демократического» молчания уже тошнит, вы не находите?
— Вы не могли бы позаботиться и о моем отце?
— Обещаю.
— Передайте Жоану, что я был тогда совсем маленький, но все равно его помню. Особенно как он играл на пианино.
— Жоан умер. Остался только его сын.
— Все мы приходим в этот мир, чтобы умереть, понимаете, Гомес? Только поздно об этом догадываемся... Скажите ему, что его дед был настоящим человеком.
Выйдя из дома престарелых, Гомес сразу же позвонил Андреу, чтобы сообщить хорошую новость: он уже выяснил, где искать тело его деда, и теперь нужно увидеться для составления дальнейших планов и расчетов. Придется организовать крупномасштабные раскопки в пригороде Барселоны. Обсуждать подробности по телефону не имеет смысла — сведения достаточно важны, чтобы ради них назначить встречу.
Отчет он, следуя излюбленной привычке, подготовил с великим тщанием. Все лежало по отдельным папочкам: списки необходимых разрешений, мер и политических контактов, квалифицированного персонала, оборудования, а также самое главное: приблизительная стоимость (включая его собственный гонорар, который он с неподражаемым нахальством повысил вчетверо) проекта эксгумации Хосе Дольгута и восемнадцати трупов, погребенных вместе с ним. После Осоны это будет вторая общая могила гражданской войны, раскопанная в Каталонии.
Известия так обрадовали Андреу, что он согласился встретиться с детективом немедленно. Перед отъездом в Колумбию он приведет в действие нужные механизмы, чтобы дело пошло.
На улице Легалитат в одном окне еще горел свет. Это была квартира инспектора Ульяды. В последнее время он заменил свои ночные видеосеансы сеансами чтения. Он тосковал по встречам с Авророй, вспоминал белоснежную кожу ее шеи, когда она склонялась над роялем, обволакивая их обоих волшебной пеленой звука, ее мягкие локоны, подрагивающие в такт мелодии, и легкие как перышки пальцы, летающие по клавиатуре. В последний раз, когда они разговаривали, она попросила дать ей время, чтобы уладить некие важные личные дела, и Ульяда тешил себя надеждой, что, вероятно, она имела в виду развод. Лишенный возможности ее видеть, он начал читать пачку писем, которые «одолжил» из секретера Соледад Урданеты. Они находились у него уже больше года, и инспектор все еще намеревался когда-нибудь их вернуть... но не сейчас. Авроре предстоит их заслужить. Его очень обидело, что она так надолго бросила его в неведении и растерянности. Могла бы хоть что-то объяснить, прежде чем исчезнуть.
Он читал письма одно за другим, в хронологическом порядке, перечитывая отдельные фразы, вдумываясь в каждое слово, чувствуя юношескую страсть Жоана к Соледад; его невзгоды, его клятвы, его тревоги и уныние... Это оказалось еще лучше, чем кино, потому что здесь все — чистейшая правда. Самая печальная и романтическая история в его бесцветной жизни.