Начала она с того, что вернулась на квартиру матери.
Со дня ее смерти Аврора впервые нашла в себе силы войти в пустой дом, населенный призраками прошлого. Тут же обитали и воспоминания ее детства, которые прежде, при жизни Соледад, не давали о себе знать, но теперь потихоньку просыпались.
Не сверкала больше плитка в коридоре, которую она помогала матери натирать воском, скользя по полу в одних носочках и воображая себя фигуристкой на льду. Молчал старый рояль «Стейнвей», присланный дедушкой на корабле из далекой Колумбии в подарок на ее первое причастие. Несмотря на все усилия многочисленных настройщиков, инструмент будто онемел с тех самых пор, как Аврора рассталась с ним в день своей свадьбы, — в крошечном жилище новобрачных просто не хватило бы для него места. В его мертвых клавишах, как мошки в янтаре, застыли ее веселые детские упражнения и успехи. Из ванной доносились, по милости ее услужливой памяти, песенки, которые они во время мытья распевали с матерью. Аромат кукурузных лепешек с сыром и какао — неизменный завтрак по традиции колумбийских предков. Серьезная сосредоточенность отца, вечно сидящего за письменным столом и сочиняющего письма родственникам, которые он никогда не отсылал. Домашние задания и страх перед монахинями из пансиона в Беллависта. Все это никуда не делось и поджидало Аврору с распростертыми объятиями.
Первым делом Аврора подергала дверцу секретера, который безуспешно пыталась взломать в прошлый раз, и та легко поддалась. Она могла поручиться, что прежде замок был заперт, — сама же с ним сражалась!
Ничего не понимая, она принялась изучать содержимое. Дряхлый шкафчик оказался полон бумаг, разложенных в алфавитном и хронологическом порядке.
В одной стопке обнаружились письма дедушки Бенхамина, выведенные его аккуратным каллиграфическим почерком. А также генеалогическое древо семьи Урданета Мальярино и фотографии фабрики. Дедушка в безупречном костюме и шляпе в окружении работников и работниц — на всех лицах застыло подобающее случаю торжественное выражение. А позади — вывеска огромными буквами: «Мыловаренный завод и воскобойня Урданета». Наконец-то она видит все это!
Нашла Аврора и дедушкины дневники с описаниями увеселительных путешествий его молодости, сухопутных и морских. И пожелтевшую от времени первую полосу газеты «Время» с известием об убийстве Хорхе Эльесера Гайтана[3], и множество газетных статей, повествующих о неспокойной жизни Боготы в ту эпоху.
Очки прабабушки, шкатулка с миниатюрными четками из рубинов и изумрудов, сборник рассказов Рафаэля Помбо и старый-престарый кусок древесной коры, на котором кто-то ножом вырезал сердечко с инициалами «Ж» и «С» внутри. Интересно, задумалась Аврора, ведь это могут быть как имена ее родителей, Жауме и Соледад, так и имена матери и покойного Дольгута — Жоан и Соледад.
Опустошая каждый ящичек, каждый потайной уголок, она раскладывала на кровати найденные предметы. В одном бумажном свертке оказалась коса из черных как ночь волос, перевязанная голубой лентой. В полиэтиленовом пакете — летнее девичье платье в цветочек, приталенное, с широкой юбкой, почти совсем новое. Внимание Авроры привлекла коробочка, обтянутая красным бархатом, все из того же пакета. В коробочке лежало колечко — точнее, самоделка из ржавой латунной проволоки, — фотография, к сожалению, совершенно выцветшая, на которой можно было различить только мужские и женские туфли, и дышащий на ладан негатив.
Столько лет давно прожитой жизни, разбросанных по покрывалу... Аврора раньше ничего этого не видела. Десятки осколков прошлого, и каждый рассказывает свою безмолвную повесть. Если бы не они, что помешало бы сказать, будто ее матери вовсе и не было на свете? «Мы будем жить только в том, что останется после нас», — подумала она, ласково гладя изящное самодельное колечко в красной коробочке.
Вытащив все оставшиеся вещи, Аврора окончательно убедилась: того, что она искала, здесь нет.
Соледад Урданета действительно жила на свете. Она была единственной дочерью Бенхамина Урданета Лосано и Соледад Мальярино Ольгуин, коренных уроженцев Боготы и набожных католиков. С самого рождения она напоминала отца пламенным взглядом и добрым нравом. Как только прошло первое разочарование от того, что его достойная жизнь не увенчалась первенцем мужского пола, Бенхамин полюбил дочку до безумия. Солита была светом его очей: с колыбели ее окружили любовью, лелеяли и воспитывали как будущую знатную даму, украшение высшего общества Боготы.
Первые годы ее жизни протекали под опекой матери и заботливых нянек. Затем лучшая гувернантка города обучала ее подобающему поведению и хорошим манерам, правильному произношению, музыке и пению, шитью и вышиванию, классическим танцам и современной ритмике, английскому и французскому языку.