— Если ты имеешь в виду ту, о ком я думаю, можешь забыть о ней. Она обручена.
— Ей же всего четырнадцать...
— И что с того? Бывает, что люди еще до рождения кому-то обещаны. А если слишком пристально смотреть на солнце, оно выжжет тебе глаза. Хочешь совет? Прекрати слепо следовать своим желаниям. Иначе хлопот не оберешься.
— А если я не могу?
— Тогда готовься ко встрече с ужасом невозможного. Будет очень больно. Всю жизнь будешь зализывать раны, выть на луну, разумом уходить — телом оставаться, смотреть, не видя, коротать дни узником среди теней. А ты как думал? Я сама, — Маргарита наградила его пронзительным взглядом, — прежде чем сойти с ума, была влюблена. Тогда и научилась ночи напролет довольствоваться вздохами, ловя руками пустоту. Полюбила я кого не следует, вот и начало меня точить безумие, пока не поглотило целиком. Теперь я счастлива. Убедилась, что в этом разбитом на сословия мире помешательство — лучший способ оставаться в своем уме. Послушай меня: научись принимать себя таким, какой ты есть. Не смешивай желание и действие.
Жоану нечего было на это сказать. Он не мог понять, что эта женщина — которая тем временем вдруг принялась выкрикивать лозунги против консервативной партии, — пыталась до него донести. Он любит Соледад и готов отдать за нее жизнь, вот и все.
Дождь кончился. Закат окутывал улицы золотисто-оранжевой дымкой. Жоан, сломленный холодом и усталостью, спал, свернувшись калачиком, под хлопковым деревом неподалеку от дома Урданета. Как ни старался он накануне побороть сонливость, утомительное путешествие дало о себе знать. Порыв холодного ветра разбудил его.
Открыв глаза, он чуть не завыл от злости на себя. В каких-то пятидесяти метрах от него Соледад садилась в трамвай. Ее провожала женщина в фартуке, напутствовавшая девочку ласковыми словами. Она уезжает, а он так и не повидался с нею! В отчаянии Жоан со всех ног бросился вдогонку трамваю. По пути ему встретился такой же чудак, бегущий за другим трамваем. Это был дурачок Антонин, обожающий свою сестру и провожающий ее в школу таким образом каждое утро, следя, чтобы ни один мальчик не приблизился к ней в вагоне. И домой он возвращался тоже бегом. Над этой его странностью потешался весь город — или, по крайней мере, те, кто рано вставал.
Пробежав несколько кварталов, пока трамвай, уносящий Соледад, не скрылся из виду окончательно, Жоан отправился обратно к усадьбе. Ему пришла в голову интересная мысль. А что, если представиться по всем правилам и спросить Пубенсу? В конце концов, она, как никто другой, помогала им раньше.
Но у дверей дома решимость покинула его. Как же он потребует встречи с благородной девицей — в таком-то виде? От холода у него зуб на зуб не попадал, от сознания собственной беспомощности горели щеки.
А внутри дворецкий уже успел подробно доложить Бенхамину Урданете о странном незнакомце в белом, который, похоже, со вчерашнего вечера следит за домом. Тот, с биноклем в руке, изучил бродягу с головы до ног и испытал глубочайшее потрясение, узнав в нем нищего официантишку из «Карлтона».
— Черт подери! — только и сказал он. Затем, не тратя время на объяснения, строго-настрого велел прислуге держать язык за зубами и ни словом не поминать о происходящем при его жене, дочери и племяннице.
В зловещем молчании глава семьи отбыл на фабрику, намереваясь действовать без промедления. Когда автомобиль свернул за угол, он увидел притаившегося за деревом мальчишку. Исподтишка сверля его взглядом, Урданета мысленно приговаривал: «Эту поездочку ты у меня надолго запомнишь!»
Едва ступив в свой кабинет, он пустил в ход весь богатый арсенал своих связей, чтобы связаться с начальником иммиграционной службы.
— Видите ли, у меня очаровательная дочь, — приступил он к делу после обмена церемонными приветствиями. — И вокруг моего дома шныряет паршивая крыса, приехавшая чуть ли не с другого конца света, из этих, знаете, безденежных нахалов, которые порой увиваются за барышнями из приличных семей в надежде сорвать куш покрупнее.
— И не говорите, доктор Урданета! У меня пять дочерей, одна другой краше. Приходится день и ночь рассыпать вокруг них крысиный яд, чтобы отпугнуть, как вы изволили выразиться, крыс.
— Я прошу вас принять меры как можно быстрее. Любой предлог сгодится, лишь бы этот негодяй оказался подальше от моей дочери. Да припугните его хорошенько, чтобы духу его здесь больше не было. Пусть убирается откуда приехал.
— Не беспокойтесь, доктор Урданета.
— Если вы окажете мне эту небольшую услугу, признательность моя, сами понимаете, будет безгранична.
В телефонной трубке послышался довольный смешок, и собеседники любезно распрощались. Начальник иммиграционной службы записал все данные и обещал устранить проблему в кратчайший срок.