Одна из этих теней двинулась к причалу. Марианна отшатнулась от окна, будто ее застали за каким-то предосудительным занятием. Она увидела, как на набережной, подняв бокал шампанского, замерла Женевьев Эколлье. В ее позе упрямство и гнев читались так же ясно, как в открытом дневнике.
Женевьев словно без слов произносила тост, обратившись лицом к Розбра. На другом берегу все было аккуратнее, изящнее и дороже и напоминало деревню из игрушечного набора, — по крайней мере, так казалось Марианне, следившей за владелицей ресторана. По сравнению с Розбра Кердрюк представлялся неухоженной, запущенной старинной вещицей.
Внезапно Марианна осознала, что Женевьев спрятала платья, потому что ненавидела связанные с ними воспоминания. Но все-таки не могла от них избавиться.
Женевьев Эколлье в три глотка осушила шампанское.
А потом, размахнувшись, запустила бокал далеко в воду.
Марианна сконфуженно забралась обратно в постель, с едва заметной улыбкой растянулась посреди кровати и спустя несколько секунд соскользнула в густой, сладкий, как сироп, сон.
Ее последняя мысль была столь мимолетна, что она с трудом смогла ее сформулировать: «Это был замечательный день».
Марианна проснулась еще до восхода. Она не могла вспомнить, когда спала таким глубоким, бодрящим сном, когда чувствовала себя такой защищенной, надежно укрытой. Она выглянула из окна и ощутила запах моря.
Семеня мимо пустующей стойки администрации, она неожиданно для самой себя взяла с подставки одну из старых, выцветших от времени открыток с изображением гостиницы. На них уже были наклеены марки.
Марианна написала по тонким линиям адрес своей целльской соседки Греты, а потом остановилась. Она хотела поблагодарить Грету Кёстер. За то, что была с ней дружна, за ее смех, за домашние туфли с перьями марабу, за жизнь, к которой могла прикоснуться Марианна. Хотя бы получая от Греты открытки со всех концов земли, куда та устремлялась, чтобы забыть о своей любви к парикмахеру.
Он был женат и все двадцать лет, что он спал с Гретой, каждую ночь возвращался к жене. Когда та умерла, он пережил ее всего на две недели. Грета была возмущена: «Его так измучили угрызения совести, что он за ней даже на тот свет подался!»
«Спасибо Вам за все: за то, что Вы есть, за то, какая Вы», — написала Марианна и спрятала открытку в карман плаща.
Пройдя всего метров сто по левой стороне деревенской улицы, она обнаружила табличку с надписью: «К морю», а рядом с ней — ящик для писем и бросила в него открытку.
Она осознавала, что это будет последняя весть, которую она подаст кому-то в своей жизни.
Шесть километров до Порт-Манека; там Авен и Белон сливаются, впадая в Атлантический океан. Двенадцать тысяч шагов, и конец.
Марианна прошла мимо старой как мир гранитной chaumière с крышей, нависающей над самыми окнами. За ней обнаружилась узенькая тропинка и повела ее из Кердрюка в сумрачный лес. Дорожку обступали могучие, точно соборные колонны, деревья, теснили увитые плющом и травами земляные валы. К запаху леса примешивалось благоухание водорослей, соли и морской пены.
«Лес, в котором пахнет морем».
Тропинка совсем сузилась, на ее извилистые петли то и дело покушались лишайники и маленькие болотца. Пройдя какую-то лощину, Марианна увидела первый приток Авена. По глинистому руслу реки стекал ручеек, а тропка взобралась на холм, обходя высокие, поросшие лишайником утесы.
Это было похоже на девственный лес. Только небо, деревья, вода, земля и сияние солнца, медленно поднимавшегося к зениту.
Она сделала глубокий вдох, выдох и закричала.
Ей показалось, что этот крик овладел всем ее существом и уже не подчинялся ее воле. Она кричала на вдохе и на выдохе, в этом крике разбилась вся ее жизнь, она кричала и выхаркивала осколки. Ее душа выхаркивала бесцветную кровь.
Когда Марианна нашла в себе силы двинуться дальше, у нее возникло чувство, что с плеч ее соскочило какое-то чудовище с острыми когтями, все это время впивавшееся в ее тело. Это был страх. Ее оставил страх, мерзкое существо с красными глазами, и теперь оно неслось по подлеску, чтобы вскочить на спину первой попавшейся жертве. Из зеленой чащи доносились шелест и хруст ломаемых веток.
«Я и не замечала, что живу», — подумала Марианна.
Прибой принес в реки свежую соленую воду. В лесу запахло иначе.
Она шла, двигалась, ее тело словно преодолевало плотную, осязаемую преграду времени, и Марианна уже не чувствовала себя чужой на этом клочке земли, она будто слилась с ней, а неподатливые границы между человеком и материей словно растворились.
Поясница у нее покрылась испариной. Как никогда прежде, она ощущала свое тело: мышцы болезненно сокращались от непривычных усилий, хотели больше, они хотели идти, двигаться, работать.
И тут ее сразил аромат, чудесный, неповторимый аромат!
Внизу, под светлыми, родившимися в незапамятной древности скалами на берег набегало море. Марианна ощутила его запах. Услышала его. Почувствовала соленый вкус на губах и без памяти влюбилась в облик этого моря. В свет, танцующий на его волнах.
