— Пусть не различает, — буркнул Кверен. — Начальник и не должен все различать, для этого у него есть помощники. Зато у Хальтессона есть доступ ко всем видам артефактов. Ему этих Гвоздик целый букет наделают, если он потребует.
С этим нельзя было не согласиться.
— Все равно мы ничего не сможем сделать, — вздохнул Август и устало провел ладонями по лицу. — Мы здесь, а все наши подозреваемые в столице. У нас будут только догадки, которые мы даже проверить не сможем.
Кверен вдруг торжествующе усмехнулся, и его усталое лицо вдруг словно озарило изнутри теплым светом.
— Кольцо, доктор, — с видом победителя сказал он. — Я его вспомнил.
— Я видел такое кольцо в юности, — сказал Кверен, когда удивленные возгласы стихли. — Совсем еще сопляком ездил на курсы повышения квалификации в столицу, и у нас лекции вел борзый такой майор — чуть что не по нему, так скалился, как припадочный, и говорил: радуйтесь, селюки драные, что вы не в моем подчинении, а то дышали бы все через раз. И вот однажды пошел он в сортир, и как-то так получилось, что колечко снял и положил на раковину. А оно возьми да ускачи в трубу!
Мавгалли ухмыльнулся: дескать, так тебе и надо! Эрику отчего-то охватило морозом. Далеко-далеко зазвенели колокольчики, потом к ним присоединилась тоненькая хриплая флейта. Кто-то умирал в заснеженном ледяном мире и уже даже не просил о спасении. Если раньше музыка была счастьем и светом, то теперь Эрика чувствовала нарастающий страх — такой, какой появляется, если заглянуть в заброшенный колодец.
Она посмотрела на полицейских и заметила, что им тоже не по себе, словно в рассказе Кверена таилась невидимая, но осязаемая жуть.
— Короче, наш майор орал так, что стены дрожали, — продолжал Кверен. — Как его удар не хватил прямо в сортире, я не представляю. Красный весь сделался, глаза вылупил, руки трясутся. Конечно, сбежались там работяги, разобрали трубу, все достали… Я потом осмелился спросить у майора, что это за кольцо такое, чтоб так из-за него переживать. Серебряшка, пустяк! Он ответил, — Кверен прикрыл глаза, словно пытался не упустить ни малейшей детали из давнего разговора, — что это знак его принадлежности к обществу Ленгоран, и носить такое кольцо — величайшая честь, которой я, по своему скудоумию, и вообразить не смогу.
Значит, Ленгоран. Эрика слышала об этом обществе — оно закладывало неформальные связи среди военной и интеллектуальной элиты Хаомы. Его члены строили головокружительные карьеры, демонстрируя при этом уровень взаимовыручки похлеще, чем у преступных кланов. Кэтрин как-то вскользь упомянула, что Патрис продвигал одного из членов общества по карьерной лестнице в армии, но Эрика тогда не уточнила, кого именно.
— Как его звали, вашего майора? Вы помните? — спросила Эрика. Ей казалось, что кто-то положил ей на живот ледяную руку. По голове прошелся холодок, взъерошил волосы.
— Еще бы такое забыть! — ответил Кверен. — Его звали Тиль Абернати, из южан. Долговязый, лысый, рожа аж черная от загара. Такого не каждый день увидишь.
Почему-то Эрика вздохнула с облегчением. Холод растаял, словно его и не было. Она покосилась в сторону Августа и увидела, что он улыбается.
— Не знал никакого Абернати, — с облегчением признался он. — Тем более, с черной рожей.
— Их там наверняка, как собак нерезаных, в этом Ленгоране, — буркнул Краунч. — Кого-нибудь да знали.
Август развел руками.
— Я напишу своему товарищу в следственном комитете, он должен мне услугу, — продолжал Кверен. — И у нас будет список тех, кто входит в это общество.
— Такое можно найти? — удивилась Эрика. Кверен хмуро кивнул.
— Можно, только осторожно. Ладно, орлы, ночь на дворе. Пора на боковую.
Орлы с ним согласились.
Август проводил Эрику до дома, несмотря на угрюмый вид Моро, который шел за ними в благоразумном отдалении. Эрика боялась оборачиваться на него: ей казалось, что еще немного, и Моро повторит свой утренний подвиг и бросится на Августа. Она чувствовала затылком его пристальный взгляд.
— Завтра у меня концерт, — сказала Эрика. Темная улица казалась вымершей. Все окна во всех домах были черными и мутными. Свет в фонарях постепенно угасал. Август взял ее за руку. Мягко сжал, не боясь свидетелей — от этого прикосновения что-то дрогнуло в груди Эрики, словно там были струны, и пальцы Августа скользнули по ним и заставили зазвучать, и родилась та мелодия, лучше и выше которой Эрика никогда бы не создала.
— Я помню, — сказал он. — И обязательно приду.
Эрика улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, осторожно поцеловала его в губы: только потом она поняла, что до сих пор находится в своем мужском облике. Но Август откликнулся на поцелуй, обнял ее, и Эрика заметила, что Моро скорчил недовольную рожу и дунул в сторону одного из окон в доме напротив: возможно, там кому-то не спалось, и Моро отправил-таки любопытного на боковую, чтоб не глазел на улицу.
