Музыка мертвых полностью

В следующий миг он рухнул на пол — боль пронзила грудь, и Август подумал, что у него сломано ребро, а то и два. Рот медленно наполнялся кровью. Геварра неторопливо приблизился, и, подняв голову, Август увидел, что на рубашке полковника больше нет крови. Система безопасности, которой он себя окружил, сработала безупречно и исцелила его.

— Мне это никогда не надоедает, — Геварра поддернул штаны на коленях и сел на корточки — цепкая рука схватила Августа за волосы и развернула так, чтобы он смотрел прямо. — Но сегодня я уже устал и хочу все закончить. Отдайте мне Энтабет, Август, будьте умницей. И даю вам слово, что немедленно отправлю вас обратно.

Августу захотелось презрительно усмехнуться — только сил не было. Он вдруг понял, что страшно устал и уже ничего не хочет.

И сквозь эту усталость пробивалось странное чувство: Август вслушивался в него и понимал, что если поступит так, как сейчас подсказывает негромкий голос, звучавший в его сердце, то это будет единственно верным, это будет тем, что спасет всех.

Ты не владеешь, если не можешь отдать. Эрика сегодня преподала ему отличный урок.

— Хорошо, — прошептал Август. — Помоги мне встать.

Геварра поднял его на ноги — полковник выглядел невероятно серьезно и строго. Его цель наконец-то была совсем рядом, и Августу не хотелось представлять то счастье, которое сейчас наполняло его врага.

В груди разливалось тепло.

— Что ж… — на мгновение Августу стало так страшно, как никогда не было. — Тебе нужен Энтабет. Я отдаю его, забирай.

Ты уверен? — услышал он тихий голос, звучавший из тех глубин души, где до сих пор были весна и солнечный свет, и пели птицы, и весело переговаривались ручьи. — Ты действительно уверен?

«Да», — подумал Август, и огонь покинул его.

Геварра расхохотался — он снова был счастлив, и его качало, как пьяного, от этого счастья. Энтабет выплыл из груди Августа золотым облаком, и, глядя в его полупрозрачную глубину, Август увидел пульсирующую цепочку планет, которая плыла среди огненных завитков — должно быть, это был отпечаток пальца Создателя.

Ты не владеешь, пока не можешь отдать. Август смотрел на артефакт и не мог оторвать от него глаз. Золотое облако парило над его беспомощно протянутой рукой — и Геварра, который вдруг сделался слабым и беззащитным, тоже протянул руку.

— Иди ко мне, — произнес он дрогнувшим голосом, каким никогда не мог бы говорить. — Иди ко мне.

Библиотеку залило солнцем. Энтабет пульсировал и трепетал, он был сплетением созвездий и человеческих лиц, он был музыкой мертвых и словами живых, он был зимним ветром и весенней капелью.

Он был.

«Ножом работает — всем на диво!» — рассмеялся Моро, и стилет выскользнул из рукава пальто в ладонь Августа. Рука снова двинулась будто бы сама по себе, но он знал, что в эту минуту им руководит нечто сильнее его воли, сильнее всех воль.

Стилет вошел в шею Геварры так же, как лезвие ножа врубается в арбуз: сперва корка — потом беззащитная мякоть. Полковник содрогнулся всем телом, и его лицо исказило судорогой: он смотрел на Августа так, словно не понимал, как это могло с ним произойти. Охотник не мог стать жертвой — но почему-то стал.

Августу подумалось, что человек, который стоял перед ним и давился собственной кровью, не имел никакого отношения к чудовищу из его прошлого и страшных снов.

— Энта… — прошептал Геварра, и его глаза заволокло смертной мутью. Август разжал руку, и полковник рухнул на пол, словно деревянная кукла, у которой вдруг обрезали нитки.

Все вернулось на свои места. Мертвое стало мертвым.

Август упал тоже — просто силы иссякли, а тело наполнило вязкой слабостью и звоном. Он смотрел в потолок, и светлячки ламп по-прежнему водили над ним хоровод. Сияние Энтабета угасало, золотой туман сгущался, собираясь в пульсирующую точку, и вскоре Август услышал мелодичный голос артефакта:

Потерпи немного. Сейчас станет легче.

— Ты отключил его систему безопасности? — спросил он. Горло саднило, и голос казался чужим. — Поэтому я смог убить его?

Да, откликнулся Энтабет, и сияние растаяло. Теперь ты можешь встать. Слышишь, как звенят магические струны? Это Моро окончательно стирает меня из истории и делает мифом. Все кончилось, Август, и тебе пора домой.

Август не запомнил, как выбрался из дома. В памяти остались темные коридоры и лестницы, по которым он блуждал, слепые лица людей на старинных портретах, отблеск света на мебели — и все вдруг исчезло, он вышел в светлый зимний вечер, и последние снежинки утихающей метели опустились на его лицо, запрокинутое к низкому небу.

Все кончилось.

Не оглядываясь, Август вышел за ворота — зачерпнув пригоршню снега, он энергично растер лицо и рассмеялся: так было хорошо. Извозчик, проезжавший мимо, оценил его платежеспособность и окликнул:

— Барин, подвезти куда?