— Бандиты, — хмуро бросил Донайд и отвёл глаза.
Полицейские вдруг засуетились. Согнав жителей в кучу, повели в нашу сторону.
— Что за чёрт? Чего они прутся сюда? — воскликнул я.
— Лучше нам уйти, — с дрожью в голосе пробормотал Донайд, поднимая футляр с фларктоном.
Я не послушал его, схватив за рукав, потащил за красновато-серый ствол пелтании. Её крону из причудливо переплетённых между собой тонких ветвей усыпали крупные фиолетовые цветы.
Чёрные мундиры приближались, вырастали мрачной грозовой тучей. Вышли на площадку над водопадом и разошлись полукругом вокруг двух десятков жителей. Мужчины в рубахах и кожаных штанах, женщины в цветастых сарафанах, юбках в складку. И несколько детей разного возраста: девочки в бело-розовых платьях с оборками по подолу, мальчики в полотняных штанишках и рубашечках.
А там, за их спинами, на развалинах деревни плясало огненное чудовище, с жадностью пожирая останки. Громкий треск и возносящиеся до небес столбы дыма.
Вывезли тележку и вывалили в центре гору чёрных прямоугольных брусков. Один из полицейских бросил рядом пачку мешков.
Двое палачей вытолкнули из толпы тощего парня, подвели к обрыву. На лице застыло удивительно бесстрастное выражение, как бывает у незрячих, словно он видел только что-то внутри себя. Он лишь дёрнулся и качнулся из стороны сторону, когда ему завязали глаза, связали руки за спиной. Два других ублюдка в чёрной форме вытащил из кучи мешок, схватившись с двух сторон за брусок, явно тяжёлый, уложили его на дно и заставили жертву встать внутрь. Связали мешковину поверх головы верёвкой и столкнули несчастного в водопад.
Желудок вывернуло наизнанку, сердце застучало сильно и громко, оглушая своим шумом. И я сильно пожалел, что не послушал совета Донайда уйти отсюда.
Когда вновь выглянул из-за дерева, чуть не вскрикнул. В мешок также ловко и споро палачи упаковывали двух малышей: худенького мальчика лет пяти в рубашонке и девочку лет семи с большими круглыми глазами и тощенькой косичкой, одетую в ярко-красный сарафанчик.
Я мотнул головой, отвернулся и взгляд упал на футляр с фларктоном. Что я могу сделать? Сыграть похоронный марш? Я выхватил инструмент и с такой силой ударил по струнам, что чуть не порвал их. Фларктон отозвался неистовой волной дьявольски мощных, уничтожающих друг друга мелодий, в которых сплелись воедино колокольный звон, похоронные завывания вдов, вой штормового ветра, треск рушащихся перекрытий, которые пожирал огонь.
Я играл, терзая несчастные струны, выплёскивая весь гнев, ужас, тоску и боль. Казалось, черти в аду разрыдаются, слушая меня. Дыхание сбилось, руки стали дрожать и фларктон, издав жалобный скрип, словно печальный вздох, замолк.
Открыл глаза и увидел перед собой смертельно бледного с округлившимися глазами Донайда с таким выражением лица, будто он видел перед собой дьявола. Тяжело дыша, он потряс головой, поднял руку, словно пытался показать что-то, но она бессильно упала плетью.
Я выскочил из-за дерева и замер. На верхней площадке я увидел толпу жителей, промокших, в облепившей их одежде, но живых. А вот чёрных мундиров нигде не было.
— А где ахдри? — просипел я.
— Их потоком унесло.
— Каким потоком?
— Который вы вызвали, — пробормотал Донайд.
Теперь испуг в его глазах сменился на бешеный восторг — казалось, он упадёт передо мной на колени и станет целовать ноги.
— Ничего не понимаю, — я уже немного стал приходить в себя. — Расскажи толком.
— Когда вы стали играть, из водопада поднялся смерч, захватил ахдри и обрушил в водопад. И всё.
Представить не мог, что обладаю подобной силой. И никто, никогда не говорил, что фларктон может не просто управлять водой, создавая живые картины, но и стать невероятно мощным оружием.
— Господин Дилэйни, а я… я смогу так делать? — пролепетал Донайд, вглядываясь в моё лицо с таким подобострастием, что стало неловко.
— Сможешь, наверно, — пробурчал я.
Как я мог объяснить пацану, что сам только что сделал нечто такое, чему не мог найти никакого объяснения.
Люди понемногу стали приходить в себя, оглядываться, загалдели, зашумели. На бледных лицах появились слабые улыбки.
— Слушай, Донайд, — я задумчиво подёргал себя за мочку уха. — Ведь сюда опять придут ахдри. Надо куда-то увести людей.
— Увести? — парень как-то оценивающе посмотрел на меня, словно пытался понять, можно ли мне доверить какую-то тайну или нет. — Да, хорошо.
И быстро зашагал к толпе.
Я бережно уложил инструмент в футляр, с нежностью погладив по гладкой лакированной поверхности, словно тот был живым существом. Упаковав аккуратно в сумку, стал ждать, когда парень вернётся. И только сейчас ощутил, сколько сил потерял: голова кружилась, в глазах плыли чёрные круги, ноги не слушались, дрожали предательски пальцы. А ведь завтра придётся играть. И никому, никому не будет никакого дела до того, насколько я измучен, будто перетаскал целый вагон мешков с углём.
Но я никогда раньше не чувствовал себя таким счастливым и довольным.
— Скорее бы убраться отсюда, — хмуро бросил Рис.
