— Ардальон Твердохлебов зря своего не уступит. Если он идет, и нам резон…
Домой пришел молча, усталый и сердитый, однако мерину наложил сена больше, чем когда-либо. Помахивая хвостом, мерин весело захрапел навстречу хозяину. Ардальон загрустил:
— Не хозяин я теперь тебе… И сам вроде бы не свой… Оба мы, слышь, теперь общественные…
В мастерской сидел Степка и, по обыкновению, докладывал:
— Приходит это он в сельсовет и говорит: «Пишите меня». А ему: «Записать недолго, а только с условием, чтобы других уговорил». Целый день по дворам ходил, все уговаривал… Куда бригада, туда и он… Право слово, не вру!.. Я было с ним увязался, а он мне как даст, как звезданет! Хорошо, на мне твой малахай был — не больно…
Так Ардальон Твердохлебов стал членом лысогорского колхоза «Верный путь».
Из песни слова не выкинешь, из были — подавно. Новое народилось, старое помирать не хотело, и были от этого и сомнения, и непорядки, и преступления. То скирд сгорит в «Верном пути», то просо сорняками зарастет, то подсолнух убрать не управятся, то на свиней чума нападет. Всего было. Несерьезно на работу смотрели. Потом выправили, пообвыкли, и колхоз пошел в гору.
А мастер Илья Трофимович Твердохлебов знай сидит в своей мастерской, работы ему все подваливает да подваливает. Проржавела старая вывеска — взялся новую писать, а сочинять ее пришлось долго. Вышла она так:
ГАРМОННАЯ И СЛЕСАРНАЯ МАСТЕРСКАЯ.
РЕМОНТ И ПОЧИНКА ВЕЛОСИПЕДОВ, ПАТЕФОНОВ,
ШВЕЙНЫХ МАШИН, ГАРМОНИЙ И ПРОЧИХ ИЗДЕЛИЙ.
Завелись в Лысогорье и велосипеды, и патефоны, и швейные машины. От инструментов, запасных частей в мастерской тесно. А тут еще на старости лет пришло к Илье Трофимовичу новое увлечение.
В старину, в бытность свою на заводе, играл Илья Трофимович на гармонии. Потом, когда пороги конторы обивал, денег просил, пришлось гармонию продать… Мечтал одно время баян купить, да не вышло, а потом эта затея из ума выпала: не до того стало.
Разгорелась страсть после одного случая. Принес как-то тракторист Василий Шестопалов двухрядку. Попортилось у нее что-то в механике, взялся было ее сам Василий чинить, а после того в ней голоса попутались.
— Оставь, посмотрю.
Вечером на досуге рассмотрел и за один присест исправил. Потом заиграть попробовал. Пальцы медленные стали: то ли заскорузли, то ли отвыкли, но так хорошо замечталось под музыку Илье Трофимовичу, что проиграл он до поздней ночи.
Воротясь из колхозной конюшни, услышал Ардальон музыку и пришел к брату.
— Что это вздумалось?
— А плохо?
— Складно, да грустно очень…
— Это, братень, старинная — вальс «На сопках Маньчжурии», про то, как люди зазря гибли… Музыка, она все рассказать может.
А наутро Илья Трофимович обдумал новое дело — самому гармонь смастерить. Рассмотрел он как следует инструмент и понял, что дело хоть и кропотливое, а если с умом подойти, справиться можно, было бы умение да терпение.
Неказиста вышла первая двухрядка у Ильи Трофимовича. Только знающие люди правильно могли оценить красоту и силу ее звука…
Но получилось тут что-то странное: вроде люди по музыке стосковались, пошли к Илье Трофимовичу заказы на гармонии. Взялся на первый раз изготовить двухрядку избе-читальне. Этот инструмент красивее вышел, но, поди ж ты, по звуку слабее.
Кого неудача охлаждает, кого подзадоривает. Провозившись два месяца над незадавшейся гармошкой, старик взялся за третью. Эта вышла на славу. Пошла о мастерстве Ильи Трофимовича молва по соседним селам.
Набил руку на гармониях Илья Трофимович и принялся за баян. Делал по образцу, отобрав наилучшие материалы, а материалов на баян нужно много. Из дерева на баян идут: груша, клен, ольха и липа; из металлов — медь, сталь, цинк и жесть; нужны еще материя, клеенка, кожа, краски, лак, политура, клей, кость, рог, перламутр. Не из одного материала строится баян, не одно мастерство должен знать, кто берется его делать. Должен он быть и слесарем, и точным механиком, и гравером, и шорником, и портным, и художником, и музыкантом.
Самое кропотное — изготовить механику на сто басов. Заглянет иной человек в эту механику и никогда не разберется в ее устройстве, — столько там хитро перепутанных пружинок, винтиков, маленьких пластинок, рычажков и клапанов, тщательно отделанных и пригнанных один к другому.
Потому и ценится этот инструмент! А уж если вещь сама по себе дорога, нет расчета экономить на отделке. Выбрал Илья Трофимович ткань для мехов красивую и прочную, Аньке-племяннице заказал принести с речки самых больших и блестящих ракушек, дерево разыскал самое крепкое, кость — ровную и белую. Обложился кругом материалом и инструментом и засел за работу не на один месяц.
Приехал зимой племянник Степан Ардальонович Твердохлебов, механик из МТС. По старой привычке, зашел к дяде, присмотрелся к работе.
— Золотые у тебя руки, дядя!
Похвала от Степки приятна — в механике парень тоже понимает толк. Улыбается под усами Илья Трофимович, а брови хмурит.
— Много ты в этом деле смыслишь!
