— Прекратите нести ересь, — повысил Борис Николаевич голос. — Сережа продолжит обучение здесь и только здесь.
— Как вы не поймете, что мальчику требуются другие педагоги? — настаивал Герман Иосифович.
— Значит, девять лет все было нормально, а теперь вдруг моему внуку потребовались какие-то особенные учителя?
— Он с самого начала своего обучения нуждался в особенных учителях. Не понимаю, почему вы это пытаетесь отрицать, — гнул свою линию Сережин педагог.
— И что это за особенные учителя, о которых вы пытаетесь говорить? — сарказму Бориса Николаевича не была предела.
— Ему не только требовались и требуются особенные педагоги, но и особенные инструменты. Только не пытайтесь убедить меня, что не знали, что ваш внук левша.
— Что? Что вы такое несете? С каких пор Сергей стал левшой? — голос деда сорвался на крик.
— С рождения…
Сергей слышал, как кто-то в классе уронил стул. Вполне вероятно, что это дедушка отшвырнул его в гневе.
Дверь распахнулась.
— Идем, — красный, как рак, Борис Николаевич схватил за руку Сергея и потащил за собой по коридору в крыло, где занимались малыши, к его прежней учительнице Марье Алексеевне. За ними, молча, шагал Герман Иосифович — все, что мог, он сказал. А дальше деду решать, что будет с его внуком.
— Маша, объясни мне, пожалуйста, — начал Борис Николаевич прямо с порога без обязательного вежливого «здравствуйте».
Женщина подняла руку, призывая к тишине, — она все скажет, как только отпустит своего маленького ученика, которому видеть и слышать все это совершенно не обязательно. И несколько минут форы давало ей возможность собраться с мыслями и решить, что сказать и как поступить.
Мария Алексеевна, проучив Сергея целых семь лет, отказалась обучать его дальше, сославшись на возраст и проблемы со здоровьем. Но причина была совершенно иной, и ее со слезами на глазах она поведала педагогу, сменившего ее. Не смогла она рассказать деду Сергея о том, что только что пытался ему изложить Герман Иосифович.
— Сережа, — ласково попросила Марья Алексеевна, — сыграй нам что-нибудь.
Тот взял скрипку в правую руку, а смычок в левую, а потом, замешкав, суетливо стал перекладывать их из одной руки в другую.
— Не надо, спасибо, — учительница опустила руку ему на плечо. — Можешь идти. А нам с твоим дедушкой поговорить надо.
О чем они беседовали, Сергей не слышал — из-за дверей долетали только обрывки фраз, но при слове «приговор» он почему-то непроизвольно вздрагивал.
