– Я думал, ты всех, кого надо, купил, чтобы копы к нам не совались, – сварливо заметил Блюм.
Он опять выудил из кармана тетрадку и взялся зачитывать различные суммы и количества бутылок, которые Тенделл указывал как расходы на подкуп в истекшие месяцы. Тенделлу хотелось сказать, что если бы Блюм своим докапыванием не замедлил отъезд, они бы успели уехать до бурана и были б сейчас возле города, но настраивать против себя человека Соломона было рискованно.
– От копов-то я откупиться могу, – заявил Тенделл, – а с федералами договориться сложней. Особенно с новыми, которые здесь недавно. Со старыми у нас схвачено, но сейчас на нас стали насылать въедливых задротов, которые на деньги крысятся. И они не дураки. Знают, что мы катаемся по этим трассам.
– И ты предлагаешь?
– Недалеко отсюда живет старик по имени Уоллес. У него есть амбар, который он иногда позволяет использовать. Встанет нам это в ящик виски, но оно того стоит. Мы сможем переждать метель. И у Уоллеса есть еще и трактор с отвалом. Он нам поможет завтра выбраться обратно на дорогу.
Мысль о ночевке в северном лесу, похоже, вызвала у Блюма недовольство. Хотя сложно представить, где, когда и при каких обстоятельствах Блюм имел довольный вид. Испытывать положительные эмоции ему не позволяла даже мимика.
– Ящик, говоришь? – спросил он с подозрением. – Что-то многовато.
– Во-первых, он рискует. Во-вторых, он тоже на стороне приторговывает, где контрабандой, где самогоном. Я думаю, что из вискаря, который мы ему дадим, он забодяжит варево объемом в пять раз больше.
– Значит, есть смысл поторговаться.
– Он не из тех, кто торгуется.
– Чушь! Торгуются все. Надо только найти рычаг для нажима.
Тенделл невольно покосился на ручищи Блюма. Волосатые кулаки сжимались и разжимались, будто Блюм уже примеривался, как ему применить собственные навыки переговорщика с бедолагой Уоллесом.
– Послушай, – с нарочитой проникновенностью вымолвил Тенделл. – Это мои края и мои земляки. Вести разговор предоставь мне. Через пару дней ты будешь в Бостоне, а Уоллес и иже с ним останутся тут. Они мне нужны для опоры. Ты же понимаешь?
Блюм лениво повернулся и посмотрел на Тенделла из-под надбровных дуг. Он напоминал крупную дикую кошку из зоопарка во Франклин-Парке – вроде бы расслабленную до сонливости, но только пока перед ней не поставят миску с сырым мясом.
– Ты знаешь Царя Соломона? – спросил он.
– Угу.
– Так вот – он тебе не верит.
– Неужто? А я думал, ты сюда прибыл только для того, чтобы выдать мне приз.
– Я тебе тоже не верю.
– Прискорбно слышать.
– Это ты Соломону скажи.
И Блюм уставился в окно. Тенделл стиснул руль. Прежде человека он никогда не убивал, но сейчас вполне чувствовал в себе силы, если припечет, покуситься на Морду-Блюма. И пошел Царь Соломон куда подальше…
Тенделл выпрыгнул из машины, занесенной снегом, и поспешил предупредить шоферов о смене маршрута.
– Паршивец Уоллес, – прогудел Райбер, здоровенный датчанин. – Мы ж яйца скоро отморозим.
Его коллеги Конлон и Маркс кивнули в знак согласия. Аскетичность Уоллеса даже по меркам северо-востока казалась чрезмерной.
– Ехать дальше нельзя, – объявил Тенделл, – в такую-то погоду!
– А че Блюм говорит? – поинтересовался Конлон.
С Блюмом они хотя и не общались, но слышали вопросы, которыми он пытал канадцев, и были в курсе делишек, которые он хочел замутить. Их самих он пока не допрашивал, но это, безусловно, маячило впереди.
– Он недоволен, – признался Тенделл. – И пускай пешком в Бостон шагает, мне-то что.
– Не дай бог с ним что-то случится, – забеспокоился Маркс.
– Если случится, Царь Соломон нас поубивает, – заверил его Тенделл.
– Ну и дерьмо, – пробормотал Конлон.
– Ладно. Мы чисты – и Дэнни это знает. И плевать на дешевые понты.
Они еще побурчали, но холод и снег быстро положили конец их дискуссии. Когда Тенделл вернулся в свою машину, Блюма он застал с выложенным на колени «Кольтом».
– На охоту собрался? – осведомился Тенделл.
– Ты что-то долго ходил.
– Решил прогуляться и подышать свежим воздухом. Говорят, хорошо для цвета лица. Ты убери пушку-то. Здесь никто на тебя зуб не держит.
– Да? А у меня хороший слух. И, по-моему, я твоим друзьям не нравлюсь.
Однако «Кольт» исчез в складках пальто.
Тенделл завел мотор.
– Вы не любите евреев, – пустым голосом сказал Блюм через милю-другую.
Судя то тону, это было утверждение, а не вопрос.
Тенделл не ответил: он целиком сосредоточился на вьюжной завесе.
Наконец он нарушил тишину.
– Лично я в евреях души не чаю, – с напускной беспечностью заявил он. – Бизнес с ними делаю, пью с ними, даже в разное время нескольких еврейских женщин трахал. И дело, кстати, в другом.
– А в чем?
– Ты человек Соломона. И ищешь повод влепить мне в башку пулю, потому как Царь хочет, чтобы другим было неповадно повторять выходки Селлерса.
– А тут сомнений нет. Селлерс обдурил Царя.
– И Дэна Кэрролла тоже.
– В этом Царь, надо сказать, не уверен.
– Значит, Царь ошибается.
Парок от дыхания Блюма стрельнул, но затерялся на фоне ветрового стекла, словно его попытка испариться из враждебного кокона кабины оказалась безуспешной.
