К себе молодому он ощущал подобие ревности. Он был дерзким, возвеличенным своей собственной значимостью. Иногда он посматривал и на других женщин (только смотрел, не более), а иной раз подумывал о своей бывшей подружке Карен, которая, кстати, могла бы стать его супругой. Она поступила в элитный колледж на северо-востоке, ожидая, что он последует за ней, а он решил учиться поближе к дому. Они пробовали поддерживать отношения на расстоянии, но не сложилось. В самые первые годы он думал о том, что его жизнь могла сложиться совершенно по-другому. Что бы случилось, если бы он женился на Карен? Как бы выглядели их дети? Как бы он себя чувствовал, если бы делил с ней супружеское ложе? Наверное, он бы будил ее в темноте поцелуем, чувствовал ее отклик, ощущал у себя на спине ее руки и неторопливо совокуплялся.
Потом мысли о Карен потускнели, выветрились, и он довольствовался своим выбором в настоящем, благодарный за все то, что он получает от жизни – и от нее. И надо же такое представить: молодой ферт, самонадеянный, беспечный лоботряс спит с красавицей-женой, не понимая до конца собственного везения! Уму непостижимо.
Она повесила трубку и принялась задумчиво водить пальцем по камешку и золотому ободку обручального кольца. Затем она встала (он продолжал сидеть в кресле, не шелохнувшись), посмотрела на снежинки, которые кружились за окном, и задернула портьеры, после включила прикроватные торшеры. Свет озарил спальню теплым перекрестным сиянием, и она начала раздеваться.
Той ночью ему было дано быть с ней, отдаленно и вместе с тем – донельзя интимно. Он направился в ванную и сидел на кафельном полу санузла, припав щекой к стене, а она мирно слушала саксофон Стэна Гетца по радио. Когда он осмелился покинуть ванную, она в махровом халате уже сидела на кровати, накрутив на голову гостиничное полотенце, красила на ногах ногти и смеялась на какое-то глупое комедийное шоу, которое в его присутствии никогда не включала (и он блаженно смеялся вместе с ней). Она заказала в номер салат «Кобб» с беконом, авокадо и оливками и полбутылки шабли, и он смотрел на следы ее пальцев, оставленные на запотевшем стекле бокала. Потом она листала страницы книги, которую он дал ей
Спустя некоторое время она размотала полотенце, тряхнула волосами, высвободилась из халата и переоблачилась в комбинацию. Соскользнула под одеяло, выключила свет и устроилась под одеялом. Он оставался с ней наедине. Лицо ее в темноте почти светилось, хотя казалось бледным и расплывчатым. Он почувствовал приближение сна, но боялся закрыть глаза, втайне зная, что, когда проснется, ее здесь он уже не застанет. Он хотел, чтобы ночь длилась нескончаемо. Мысль о том, что он опять с ней разлучится, продолжала приносить ему мучительную боль.
Однако в его голове зудело ощущение важного, значимого момента, который ускользал из памяти, – нечто связанное с каким-то разговором, имевшим место именно здесь, в
Они занялись любовью – и она как-то странно затихла. Он посмотрел на нее и обнаружил, что она молча плачет.
Вот оно мелькнуло и снова ушло. Он напряг память. Как говорится, сон в руку. Вещий. Впрочем, все в ту ночь было вещим. Дыхание молодой жены изменилось, став ровнее и глубже: она задремала. Он в глухом отчаянии закусил губу.
Что он силится вспомнить, а оно ускользает?
Левая рука занемела, наверное, из-за неудобной позы. Он попробовал переменить положение, но стало еще хуже. Боль быстро распространялась по телу, словно яд, впрыснутый в кровеносную систему. Он открыл рот, и приток воздуха смешался со слюной. Грудь сдавило, как будто его оседлала какая-то незримая сущность, стискивая сердце так, что оно представлялось зажатой в кулаке красной массой, из которой выжималась кровь.
Ее голос доносился из прошлого, возвращаясь к нему словно эхо.
Тогда он обнял ее и поглаживал по спине, тронутый силой ее чувств, но в душе считая ее глупышкой: надо же, разнюнилась из-за дурацкого сна. Разве можно реагировать на пустяки!
Сейчас она, не просыпаясь, шевельнулась, и теперь уже плакал он, а боль выдавливала слезинки в уголках его глаз.
