После этого он не выходил из дома. Играл, игнорировал электронную почту и сообщения на телефоне. К тому моменту они приходили только от Ноя. Кац все еще писал пару раз в неделю, иногда даже позванивал, оставляя забавные сообщения на автоответчике, притворяясь кем-то другим. В последний раз это был продавец шотландского виски по имени Головняк Будунчиков. Они не говорили лицом к лицу с Сочельника. Ной заехал в гости с Селией Мартинез, но Джейк не смог даже выйти из комнаты. Он слышал их голоса в гостиной, когда они разговаривали с матерью, звук захлопывающейся двери, уезжающей ни с чем машины Ноя. Одному проще. Общаться со старым другом – слишком больно, особенно с его новой девушкой. Селия ничего, но теперь она воплощение того, что их жизни продолжали меняться, а его – нет. И что теперь? Вечный вопрос, на который нет ответа. Последний вопрос, с которым он засыпал ночью и первый вопрос, с которым он просыпался поутру: «Какого черта мне теперь делать?»
Пару раз он доставал свой блокнот, но его расстраивали зарисовки из прошлой жизни. Он попытался утешить себя тем, что все еще мог рисовать сидя. Но эта мысль так его разозлила, что он бросил блокнот через всю комнату.
Джейк стал качаться, чтобы хоть чем-то занять время, и на удивление почувствовал себя лучше. Когда на улице распогодилось, он пробовал самостоятельно выходить из дома, когда родители уходили на работу. Каждый раз он уходил все дальше и дальше, становился сильнее, пока у него не стало получаться делать как минимум два круга по саду. Движение снимает напряжение.
Во время последнего осмотра в Портленде, его невролог сказал, что результаты потрясающие.
– Друг мой, ты совершенно здоров, – сказал доктор Ганхайм, сидя за компьютером и заправив руку за пояс своих чиносов.
Только я ногами не могу пользоваться, так и хотел ответить Джейк.
– Вопросы?
Джейк был рад, что попросил маму не идти с ним в процедурный кабинет. Стесняться он не собирался, а сам доктор Ганхайм даже не удивился его вопросу. Почему восемнадцатилетний парень не будет думать о своем члене? К сожалению, у доктора Ганхайма не было точного ответа на этот вопрос.
– Весьма вероятно, что половая функция сохранится в какой-то степени, нужно подождать и посмотреть. Я запишу тебя к урологу через пару месяцев. Ты все еще на этапе исцеления, Джейк. Не забывай про терпение.
Терпение? Доктор Ганхайм – хороший врач, но в такие моменты хотелось треснуть ему чем-нибудь по башке.
Теперь его собственная башка болела и пульсировала. Он посмотрел в сад, туда, откуда начинался лес. Зеленый оттенок сумерек поглотил солнце. Венера ярко сияла на фоне первых блеклых звезд. Вечерний бриз подул с холма, принося с собой запах сосен. Взгляд Джейка переместился дальше. Он увидел перевернутую коляску. Рядом с ней человека, невысокую женщину в комбинезоне, на вид старше его матери. Она наклонилась и смотрела на него. Она выглядела взволнованной, но вздохнула с облегчением. Она напомнила Джейку о Чейни, когда тот принес ему черепаху в зубах – с нахмуренными от любопытства и озабоченности бровями, не понимая, что это за штука такая. Джейк почти рассмеялся, когда вспомнил этот инцидент. Женщина нахмурилась.
– Господи ты боже мой, пацан! Какого хрена ты тут делать собирался? Убиться хотел?
Пчелы из разных колоний узнают своих сожителей по улью по характерному запаху, и даже если на пасеке тысяча ульев любая пчела тут же сможет определить чужака; как и мама-овца в отаре может при помощи того же чувства даже самой темной ночью найти своего ягненка.
Когда колония медоносной пчелы ощущает какое-то беспокойство или тревожность, даже если это незначительная мелочь, например, когда пасечник открывает улей, чтобы посмотреть сотовые рамки или определить вид пыльцы, то первым инстинктом пчел будет поделиться информацией друг с другом. Несколько сторожевых пчел отправятся на разведку, но большинство сразу же припадает брюшком к земле, обнажая таким образом железу Насонова, и начинает обмахивать крыльями, распространяя секрет матки по всему улью, как вентилятор. Таким образом все обитатели получают успокаивающее сообщение, что все в порядке.
У Алисы в этот момент, наоборот, не было дружеского плеча, на которое можно было бы опереться в момент нужды. Она даже легонько никого не царапала на машине со времен старшей школы. Но сейчас она быстро скумекала, что кричать нет никакого смысла, особенно учитывая обстоятельства – она нанесла гипотетические увечья несовершеннолетнему ребенку на коляске. Уставившись на мальчишку, она заговорила тихим голосом:
– Парень, ты в порядке? Ты… можешь сесть?
