У Джейка не было слов, чтобы описать, как он себя чувствовал, когда в первое утро на пасеке ему передали рамку от улья. Его переполняли эмоции от этой красоты. Деревянный прямоугольник увесисто покоился в его руках, когда он поднес его к своему лицу. Перед ним открылось полотно из разноцветной пыльцы, закупоренного меда и блестящего нектара. Он вдыхал сладкий аромат свежего воска и ферментированного меда и почувствовал гул тысячи маленьких созданий, которые вибрируют в унисон. Это ударило его в грудь как наркотик. Рокот вибрировал по ладоням и шел дальше вверх по рукам. Болела грудь, казалось, сердце может разорваться. Это была успокаивающая тяжесть, невидимый краеугольный камень, признак того, что «вы здесь».
Припудренная пыльцой рамка была покрыта мягким белым воском. По всей поверхности целенаправленно двигались мохнатые, пушистые золотые пчелы. На Джейка не обращали никакого внимания. Одни пчелы были заняты утрамбовкой пыльцы, другие ползком пробирались вглубь ячеек, заполненных медом. Пчелы кормили личинок или переносили тела умерших. Пчелы-сборщицы, пчелы-медсестры, пчелы-могильщики. Алиса перечисляла их, пока Джейк разглядывал живое полотно из золота, охры и рубина. Он вдохнул запах всего действа, запах слаще сахарной ваты, и почувствовал непреодолимое желание прислониться к рамке лицом. Больше всего ему запомнилось то, как жужжащая масса будто заполнила все его тело. Он чувствовал, как она резонирует у него в груди, точно так же, как во время игры на трубе. Это чувство выходило из солнечного сплетения, текло по грудной клетке к его разбитому восемнадцатилетнему сердцу – вибрация счастья и удовлетворения. Ему хотелось петь. Он не сказал ничего Алисе. Он подумал, что та посчитает его сумасшедшим. Но все это привело к тому, что ему захотелось эту работу. Он допоздна сидел над книжками Алисы, и чем больше читал, тем больше ему казалось, что это судьба, какая-то открывшаяся дверь.
После того как Алиса уехала на работу, Джейк сидел на крыльце и вдруг почувствовал, как западный ветер подул над горным хребтом, когда разгоралось утро. Он наблюдал за ветром, как он движется сквозь деревья на краю леса, слушал крик дятла в глубине чащи. Курицы квохтали, собака лаяла. Поддавшись привычке, он засунул наушники и включил айфон, но потом выключил. Он снова прислушался к ветру, птицам, еле слышной перекличке лягушек. Это была своего рода музыка, и он хотел ее послушать.
Джейк скатился по пандусу, чтобы въехать в неприспособленный для коляски двор. Он стал медленно передвигаться по периметру, чтобы определить, куда он может, а куда не может заехать на коляске. Джейк был рад, что никто не видит, как ему сложно приспособиться к неровной земле во дворе. Он катился по пчельнику в направлении к сараю, выбирая самую лучшую траекторию.
Он вспомнил недавние события в родительском доме. Его добрую мать, которая работала в церкви и целыми сутками помогала людям, но сорвалась на Алису. Тэнси Стивенсон была милой богобоязненной женщиной, которая верила, что нужно помогать ближним и любить своих врагов. Она украшала кухню утками и гусями в дамских шляпках и любила смотреть забавные видео с кошками в интернете. Но если на горизонте появлялось что-то, что могло угрожать ее единственному сыну, берегитесь, это пробуждало в ней питбуля. Небольшого такого питбуля, может, даже маленькую чихуахуа, но страшную.
А что эта чертова история с Эдом! Алиса вкратце рассказала ему, в чем было дело. Джейку не трудно было в это поверить, хотя и стало не по себе. Эд бил его ремнем, когда он был маленьким. Побои прекратились, когда сосед увидел, как Эд ударил Джейка, которому тогда было двенадцать, и пригрозил написать на него заявление. Больше он Джейка никогда не бил, но Джейк понимал, что ему хотелось. Не удивительно, что в детстве Эд был жестоким ребенком.
Тогда на Джейка нахлынула неожиданная грусть. Его отец не всегда был таким злым. Он вспомнил, как отец взял его за руку своей лапищей, когда Джейк подошел к бортику бассейна на первом уроке по плаванию. Ему было только пять лет, он боялся воды и дрожал, стоя в плавках с Губкой Бобом Квадратные Штаны. Он заплакал, когда Эд передал его учителю и развернулся на выход. Обычно отец сердился, когда он плакал. Но в этот раз Эд присел на корточки и положил свои лапищи на плечи Джейка.
– Я буду сидеть вон там, – сказал Эд. – У тебя все получится.
Джейк почувствовал, как его покидает волнение, когда отец сжал его плечо и пошел на трибуну. Он перестал плакать, спустился по лестнице в воду и присоединился к своему классу на малой глубине. Он бил по воде руками, тарабанил ногами и пускал пузыри. Уверенность в своих силах росла, пока он не совершил немыслимое: не опустил голову под воду. Он потряс головой, чтобы избавиться от воды в глазах и найти в толпе людей на трибуне отца. Потом он увидел, как лицо Эда изменилось в гримасе, значение которой Джейк еще тогда не понимал. Джейк думал, что Эд сердился от того, что урок такой долгий. Но теперь он знал, что это был страх. Эд боялся, что Джейк не вынырнет из воды.
