Серый фланелевый халат был совсем старым. Уверена, в гардеробе Лорелеи нет подобных вещей. Но зато у него глухой ворот и застежка до самой шеи. Никаких обнаженных частей тела, все скромно и чинно. Я бегом направилась к себе, схватила халат и ринулась обратно. Гиббс деликатно отошел в сторону, пока я раздевала Лорелею, а потом натягивала на нее халат. Он же в это время принялся изучать содержимое ее сумочки.
Глаза Лорелеи были полны нестерпимой боли. Пожалуй, она едва ли отдавала себе отчет в том, где она и что с ней происходит. Тело ее стало почти невесомым, даже кости не прощупывались. Я сняла с нее рубашку, потом стянула джинсы. На какое-то мгновение я замешкалась. Ведь она впервые предстала моему взору нагой. Я невольно отметила про себя, какие у нее длинные ноги, какой красивой формы грудь, как четко обозначились ключицы под слегка желтоватой кожей. Невольно бросился в глаза вздутый живот, который совсем не соответствовал по своим пропорциям всей остальной фигуре.
Я застегнула халат, и Лорелея немедленно перевернулась на бок и свернулась калачиком, поджав колени почти к самой груди. Я взглянула на Гиббса. Он держал в руках сразу несколько бутылочек с лекарствами. Какие-то еще лекарства теснились на прикроватной тумбочке рядом с таблетками от изжоги и аллергии и пачкой слабительного.
Я не успела ни о чем спросить, как Гиббс сказал мне:
– Идите к Оуэну и постарайтесь отвлечь его, пока я тут буду заниматься с лекарствами. Ладно?
Я молча кивнула и снова бегом устремилась вниз по лестнице, потом на улицу, к машине. На дворе уже стояла ночь. К счастью, я обнаружила Оуэна в том же положении, в каком мы его и оставили некоторое время тому назад. Он крепко спал. Между тем двор был расцвечен мириадами светлячков, самозабвенно распевающих свои песни на все голоса. Самое настоящее светомузыкальное шоу, не больше и не меньше. Но сегодня мне было не до их музыкальных состязаний. Какое-то время я молча смотрела на спящего брата. Он сладко посапывал во сне, слегка приоткрыв рот, и в этот момент был очень похож на совсем маленького ребенка. Я вдруг почувствовала, как у меня кольнуло сердце при мысли о том, сколько я потеряла, что не видела своего брата маленьким. Я осторожно стащила с его носа очки, пока они не упали под ноги, и тронула за плечо.
– Роки!
Мальчик вздрогнул и рывком выпрямился. Хорошо, что вовремя сняла очки, подумала я. Иначе точно бы разбились.
– А где мама? – первым делом спросил он.
Я протерла стекла очков подолом своей юбки – подсмотрела, как такое не раз проделывала Лорелея, потом снова нацепила ему очки на нос.
– Доктор Хейвард сейчас занимается с нею, пытается помочь.
Я глянула в темень, царящую вокруг, и неожиданно вспомнила танцы светлячков на траве.
– Знаешь, у меня есть предложение. Давай мы прямо сейчас отправимся в сад ловить светлячков… пока доктор Хейвард со всем разберется.
Оуэн вихрем сорвался со своего сиденья, громко лязгнула дверца автомобиля, а он уже в мгновение ока был на ступеньках крыльца.
– Как понимаю, ты не против? – крикнула я ему вдогонку, но мальчик уже скрылся в доме.
Я пошла следом. Взяла банки, которые отыскала когда-то в шкафу Эдит, те самые, которые, по словам Гиббса, принадлежали ему и Кэлу, и направилась в сад. Оуэн уже поджидал меня, стоя на крыльце черного входа. Ярко светила луна, она была уже почти полной, и ее света вполне хватало, чтобы обойтись без фонарика.
Все последние недели я так плотно занималась наведением порядка в доме, что у меня не было даже свободной минутки, чтобы заглянуть в сад. Не считая того единственного раза, который случился сразу же по приезде сюда, в Бофорт. Даже при лунном свете были отчетливо видны плоды многочисленных трудов, которые вложила в сад Лорелея. Сад буквально преобразился. Дорожки обложены с обеих сторон сверкающими белыми камнями – сами камни помню. Ведь я же согласилась с предложением Лорелеи купить их и оплатила и сам товар, и его доставку. Дорожки изгибались и петляли в разные стороны, но везде было чисто, ни следа от былых зарослей бурьяна и сорной травы. Сейчас сад действительно стал таким, каким он и должен быть, то есть садом, настоящим оазисом красоты и свежести, истинным раем для огромного количества цветов, устремляющих свои хрупкие головки к небу, туда, откуда на них льется свет.
Нежное голубое марево повисло вокруг, и в этом призрачном свете и скамья, и статуя святого Михаила, казалось, тоже отсвечивали фосфоресцирующим блеском. Даже каменный кролик, который уже успел обзавестись курточкой и галстуком, при свете луны смотрелся очень презентабельно. И везде плясали, сверкали и переливались тысячи светлячков, пронзая ночную тьму своими миниатюрными тельцами, подобно крохотным маякам, указывающим путь страннику.
– Совсем ведь не темно, правда? – шепотом спросил у меня Оуэн.
