1 января 1944 года в эфире Всесоюзного радио впервые прозвучал новый гимн СССР, сочиненный Александровым на слова С. Михалкова и Эль-Регистана. Известие о смене гимна, продиктованное «коренными изменениями и окончательной победой социалистического строя», отчего-то крайне возбудило реакционно настроенные слои эмигрантского общества. Не прошло и недели, как на страницах газеты «Парижский вестник» (№ 81 от 08.01.1944), издававшейся в оккупированной столице Франции, с обличительным материалом выступил журналист Н. Гранин.
…Гимн «Интернационал» воплощает в конденсированном виде основную идею коммунизма. Что же, Сталин отказался от нее?
Быть может, у большевиков и был расчет на дурачков. Что таковых в мире оказывается больше, чем нужно, показала хотя бы недавняя конференция в Тегеране. Для всякого же здравомыслящего человека ясно, что замена «Интернационала» новым гимном — просто очередной шаг, необходимый после комедии с роспуском Коминтерна. Ведь «Интернационал» — общий гимн всех коммунистических партий. Уверяя в своей непричастности к деятельности иностранных компартий, не может же Сталин одновременно, в унисон с ними, орать одну и ту же песню, призывающую к разрушению и убийству. <…>
Элементарное чувство уважения к своему государству должно было бы заставить большевицких правителей серьезно отнестись и к самому тексту гимна, и к его литературным качествам, и к выбору авторов его. Всякий государственный гимн почитается святыней. А вот государственный гимн СССР сделан неопрятно и грязными руками…
За такие рифмы, как «свободных — народов» или «Русь — союз» — даже невзыскательный преподаватель литературы поставит единицу. Но так как гимн утверждался Советом народных комиссаров, а не педагогическим советом, — то авторы стремились отнюдь не к нахождению достойной литературной формы гимна. Они знали, что заказчику нужно другое:
Очевидно, эти строки и покорили председателя Совнаркома Иосифа Сталина, утверждавшего гимн. Убогое повторение одних и тех же слов в восьми строках не очень обеспокоило его. Главное — не забыто о нем самом.
<-..> Текст нового гимна, как видно из вышеизложенного, краток и несложен. Мы нарочно… воспроизводим строфы этого неуклюжего стихотвореньица из советской стенгазеты. Найденные авторы, впрочем, и не могли состряпать что-либо лучшее».
Нападками и язвительной критикой дело не ограничилось. По информации историка эмиграции Михаила Близнюка, в архивных документах Третьего рейха есть данные об организованной силами «Винеты > записи на музыку советского гимна перелицованного антисоветского текста в исполнении «солиста Большого театра», чье имя не называет. Возможно, что исполнил эту агитку блестящий тенор и орденоносец Иван Жадан. Случилось это в Кенигсберге в конце 1944 года.
Как же это могло произойти? Давайте попробуем разобраться.
«О, дайте, дайте мне свободу,
Я мой позор сумею искупить…»
Осенью 1941 года дачный поселок Большого Театра в Манихине, где оказался Иван Данилович Жадан со своей семьей, был оккупирован немцами. Понимая, что за пребывание на оккупированной территории его ждет ГУЛАГ, артист с женой, младшим сыном Александром (старший в это время воевал в Красной армии) и тринадцатью коллегами-артистами уходит на Запад.
В числе бежавших был и актер Блюменталь-Тамарин, с к которым мы еще встретимся.
Поначалу Жадан попал в дом для престарелых, сирот и больных в городе Оффенбах-на-Майне. Выступал с концертами, записал несколько пластинок на фирме «Полидор» в Германии и Чехословакии (в том числе с оркестром под управлением Бориса Ледковского). В ноябре 1944 года участвовал в пражском концерте хора Русской освободительной армии по случаю создания Комитета освобождения народов России[27].
