- Как? В бутылочку что ли поиграем? - С досадой спросил фронтмэн "На краю", чертыхнувшись, увидев, что и в его мобильнике отсутствует связь.
- Можно и в бутылочку. - Плотоядно отозвался второй музыкант.
- А лифтеры-то у вас когда на работу выйдут? - Не слушал его Кей.
- Часов в девять. Или в десять. - Со вздохом ответила я. - Но бывает, что этот лифт сам по себе начинает работать.
На минут пятнадцать в кабине повисла тишина. Кей засунул в уши наушники-капельки, включил плеер и погрузился в мир тяжелой музыки. Какой равнодушный! Вот бы еще Келла замолчал. А он, напротив, превратился в некое подобие радио. Сначала этот парень долго ругал лифтеров, которые, по его мнению, плохо работают и поздно приходят на место службы. Потом так же долго бранил жильцов нашего дома, из-за того, что они посмели так сильно запустить лифт, и что он функционирует из рук вон плохо. Затем синеволосый вновь перекинул свое недовольство на "коллегу", но быстро прикрыл словесную лавочку под нехорошим янтарным взглядом друга, который, оказывается, имел феноменальный слух: не только одновременно наслаждался громкой музыкой, но и мог слышать то, что твориться в кабине лифта.
А вот Нинка, не обращая ни на кого внимания, спала. Счастливая. Зато завтра она все волосы себе выдерет, когда узнает, сколько у нее было возможностей соблазнить Кея. Если, конечно, она его еще не соблазнила в клубе. Хотя, кто этих троих знает… Только завтра подруга сможет поведать мне о том, что произошло в клубе в мое вынужденное отсутствие. И я сомневаюсь, что представители славной группы "На краю" дадут мне ответы на все интересующие меня вопросы.
- Выберемся отсюда, сфотаюсь около стены. - Сообщил не умеющий долго хранить молчание синеволосый. Он только что перестал пинать со злости дверь, и из-за этого чуть даже не свалился.
- Какой стены? - Не поняла я, светя сотовым телефоном в пол. Свет криво падал на мои закрытые туфли и почему-то на толстую рефренную подошву каких-то уж сильно крутых высоких ботинок Кея. Что за странная мода заправлять джинсы в обувь, пусть, даже если эта обувь крута на вид или вызывающе дорога? Прищурившись, я принялась разглядывать чужие ботинки: четыре ремешка, много дырок для шнуровки, металлическая вставка на носке. То ли "камелоты", то ли "гриндерсы", то ли "рейнджеры", которые в простонародье называют "гадами". У Нинки что-то подобное тоже есть - она, когда перевоплощается в некое подобие сумасшедшей неформалки, их на концерты таскает.
- Что значит "какой"? Такой, где про нас написано, - пояснил синеволосый таким тоном, что я должна была сама догадаться, какую стену он имеет в виду, и добавил, - даже подпишу что-нибудь. Типа, "Келла тут был". И автограф оставлю. Будет стена поклонения нам. - И он опять разразился нездоровым смехом. То сердится, то радуется, странный какой-то.
Вот же детский сад! Если он там свой комментарий нарисует, то наш подъезд снова взбунтуется. Дело в том, что не все получали эстетическое удовольствие от надписи, посвященной модой группе этих двух разгильдяев, и реагировали на разрисованную стену по-разному. Мне, например, как и дяде, абсолютно все равно, что написано в родном подъезде - главнее не на моей собственной двери. Многим соседям тоже плевать на какие-то каракули. А вот некоторые личности, типа моих престарелых соседок Семеновны и Фроловны, просто с ума от злости сходят, когда видят в подъезде очередное безобразие. Каждую неделю рейд полусумасшедших старушек чуть ли не со всего дома обходят подъезды в поисках новых надписей или иных, по их мнению, гадостей. Возглавляет рейд староста нашего подъезда. И под его предводительством пожилое поколение, не жалея сил, проверяет все углы и стирает ацетоном надписи. Добровольцы стараются поймать тех, кто по их словам "портит общекультурный уровень всех жильцов", портя подъезд.
