Были, небылицы, шутки, анекдоты, афоризмы, рисунки.В качестве источников литературной части сборника использованы материалы, опубликованные в советской прессе, в некоторых дореволюционных изданиях, в журналах стран народной демократии. Значительная часть материалов заимствована из специальных сборников и антологий, изданных в СССР и за рубежом, а также из ряда монографий и брошюр о музыкантах. Часть анекдотов — устного происхождения.Иллюстрации взяты из советских и зарубежных журналов, газет, сборников, монографий и энциклопедий.
С остроумием дело обстоит, как с музыкой: чем больше ее слышишь, тем более тонких созвучий желаешь.
История музыки, рассказанная со всей серьезностью и авторитетностью
С именем греческого философа Диогена связано большое количество анекдотов. Вот один из них. Однажды в Афинах в одном обществе выступал артист. Играл он настолько плохо, что все присутствующие были возмущены и громко выражали свое недовольство. Аплодировал лишь один Диоген.
— Неужели тебе понравилась эта скверная игра? — спросил сосед.
— Нет. Но я хвалю его за то, что он, будучи плохим музыкантом, все же играет вместо того, чтобы воровать.
Евтерпа, муза музыки.
Рисунок Непракты (Чехословакия)
Александр Македонский в ранней юности обучался игре на кифаре. Однажды учитель велел ему ударить по одной струне, как того требовала мелодия песни, а Александр, показав на другую, сказал:
— Что изменится, если я ударю вот по этой?
— Ничего, — ответил учитель, — для того, кто готовится вправлять царством, но много для желающего играть искусно.
Он, видно, убоялся участи Лина. Ведь Лин учил мальчика Геракла играть на кифаре и, когда тот взялся за дело неловко, рассердился. В ответ на это раздраженный Геракл ударил учителя плектром и убил.
Какой то кифарист играл однажды перед Антигоном. Царь постоянно делал ему замечания: "Подтяни крайнюю струну" или "Поправь среднюю". Наконец кифарист вышел из себя:
— Пусть, царь, тебе не будет никогда так плохо, чтобы ты смог превзойти меня в этом искусстве, — сказал он.
После изгнания из Мантуи знаменитый Клаудио Монтеверди, первый классик оперы, прибыл в Венецию, где возглавил капеллу собора св. Марка. Музицируя там во славу божью, он, тем не менее, сохранял верность театру и "между делом" создавал оперу за оперой для иногородних заказчиков. Разумеется, влияние такой музыки сказывалось и на его церковных композициях. Ужасное кощунство? Еще бы! Но жизнерадостным посетителям собора это нравилось! И не в меньшей степени — лукавым священнослужителям из других церквей Венеции, действовавшим по принципу: заимствуя светскую музыку, подставь под нее благочестивый текст. Долго оставаться незамеченными такие проделки не могли. Однажды, случайно попав на богослужение в другой собор, Монтеверди, услышав знакомую ему музыку, изумленно воскликнул:
— Господи, прости меня! Но для
К. Монтеверди.
Рисунок Г. Зандберга (ГДР)
В давние времена за неодобрительный отзыв о песнях короля-графомана критик угодил в тюрьму. Отбыв срок наказания, бедняга снова был приглашен к "высокому" автору.
— Ну-с, любезный, что вы скажете о моем творчестве на этот раз? — спросил король.
Тяжело вздохнув, критик обернулся к слугам короля:
— Арестуйте меня!..
Выходец из Италии, прославленный композитор Жан Батист Люлли после длительной борьбы со своими недругами и завистниками занял при французском дворе столь высокое положение, что добился королевской привилегии налагать штраф на тех, кто без его разрешения позволял себе сочинять музыку для двора.
С полным основанием итальянец Люлли мог бы сказать о себе:
"Французская музыка — это я! "
Духовник композитора Люлли согласился дать ему отпущение грехов лишь при условии, что он бросит в огонь все написанное для новой оперы "Ахилл и Поликсена". Люлли подчинился с христианским смирением: он велел передать священнику партитуру, и тот сжег "дьявольскую" рукопись. Один из покровителей композитора узнал об этом.
— Батист, говорят, ты бросил в огонь свою оперу? Черт возьми, ты с ума сошел? Поверил бредням духовника и сжег прекрасную музыку?
— Успокойтесь, сударь, успокойтесь, — шепнул ему на ухо Люлли. — Я хорошо знаю, что делаю: у меня есть копия.
Французский историк и писатель XVII–XVIII вв. Бернар Фонтенель написал оперу, где, к негодованию ханжей, был выведен хор жрецов. Архиепископ парижский потребовал исключить этот номер.
— Я не трогаю его священников, пусть и он не трогает моих, — невозмутимо ответил Фонтенель.
Ф. Куперен.
Рисунок Г. Зандберга (ГДР)
В двадцать пять лет Франсуа Куперен стал органистом капеллы Людовика XIV и придворным преподавателем музыки в королевской семье. Это означало, что Куперен должен был выполнять все правила придворного этикета: ходить в парике в т. д. Но музыкант не испытывал ни малейшего желания находиться в обществе сановников. Игра на клавесине входит в его обязанности? — В добрый час! Плата налогов? — Пожалуйста! Только не игра в карты! Все высочайшие приглашения Куперен вежливо, но настойчиво отклонял:
— Сир, я не могу отличить короля от валета!
Ж. Ф. Рамо
Рисунок Г. Миклашевского (ПНР)
Французского композитора Жана Филиппа Рамо упрекнули в том, что для создания своих опер он обращается к услугам посредственного либреттиста.
