Журналисты оставили нас и снова переключились на министра. Я осмотрелся и как-то сразу заметил отсутствие Ромильды. Совсем недавно она была здесь, среди наших, а теперь её не было. Иллюзия богарта не выходила у меня из памяти, увидеть такое ещё раз за день было бы выше моих сил. Вот куда, куда её понесло? Среди наших Ромильда была самой уязвимой, понятно, что больше всех я боялся за неё. Почему именно ей что-то где-то понадобилось? Нет, эта девчонка меня когда-нибудь уморит.
А вдруг её тоже похитили?!
Воспользовавшись тем, что от чемпионов отвлеклись, я оставил Крума с Делакур и протолкался к Нотту.
— Тед?!
— Что?
— Где Ромильда?
Мгновение промедления, пока он вникал в мой вопрос, показалось мне вечностью. Неужели он её прозевал?
— Она пошла в Хогвартс, — уверенно сообщил он. — Я видел, как она направлялась туда.
— И ты отпустил?
— Сюзерен? — Тед посмотрел на меня с искренним недоумением. — Да мало ли что ей понадобилось в Хогвартсе? Здесь, например, туалета нет.
Он ничего не знал. Ни о покушениях на меня в течение этого года, ни о ловушке в конце конкурсного пути, ни о похищении Невилла. Нотт мог не додуматься до того, что директор способен прикопать к своим интригам кого угодно. Он ничего не знал — но я-то знал.
Я пробрался сквозь толпу на площадке и сломя голову помчался в Хогвартс. Оказавшись в зоне действия ментальной карты, я остановился и и стал торопливо просматривать хогвартские закоулки. Ромильда обнаружилась в первом же боковом коридоре по пути в слизеринские подземелья, и я облегчённо перевёл дух. По крайней мере она жива, цела и не похищена.
Ромильда оставалась на месте, и я засомневался, а так ли уж она цела. Ей было нечего делать в этом коридоре, которым никто не ходил. Вдруг её затащили туда и связали — или оглушили и бросили там? Вдруг ей нужна помощь?
Разумеется, я поспешил туда. Завернув за поворот, я увидел её и остановился. Ромильда стояла ко мне спиной, прислонившись к стене, её поникшая фигурка выглядела невыносимо одинокой. Её плечи подрагивали.
— Ромильда? — тихонько позвал я.
Она испуганно вздрогнула и обернулась. Ну точно, плачет.
— Гарри… — в её полувыдохе-полувопросе отчётливо слышалось изумлённое «как ты здесь оказался?» Да никак, просто пришёл, и всё.
Я подошёл к ней вплотную.
— Ты чего ревёшь?
Она зажмурилась и затрясла головой. Из-под её стиснутых век покатились крупные слёзы. Ну и как мне её утешать? В принципе я представлял, как это делается, иногда даже получалось, как на первом курсе с Грейнджер. Но там было просто, а сейчас я не знал, как подступиться к плачущей Ромильде и какие слова ей нужны. Утешать девчонок — это всё-таки не моё.
Одной рукой я обнял её за плечи, другой отобрал у неё носовой платок и стал вытирать ей глаза. Когда я перешёл к носу, Ромильда спохватилась и стала отворачиваться.
— Да ладно, чего стесняться, все свои, — сказал я, но она продолжала сопротивляться. — Давай сама тогда, что ли…
Я отдал ей платок и отвернулся сам, дождался, когда она высморкается.
— Ну что у тебя случилось? — начал я снова. — Ты всё-таки скажи, может, вместе разберёмся.
Она посмотрела на меня зарёванными глазами, отвернулась к стене и окончательно расплакалась.
— Они… они… — расслышал я сквозь плач, — …они засудили тебя… как они могли, ты же самый лучший…
— И это всё?! — у меня отлегло от сердца. — Ну как можно реветь по такому пустяку?!
Мне удалось удивить её настолько, что она перестала рыдать и обернулась ко мне.
— Это же так несправедливо… — всхлипнула она.
— Мир вообще несправедлив. Ему в лучшем случае всё равно.
— Ты так старался целый год… Ты победил бы, если бы всё было честно…
— Я, как видишь, жив, а это главное. Невозможно прожить жизнь и ни разу не проиграть. Она сама по себе — игра, и почти всегда нечестная.
— А я так расстраивалась из-за того, что ты расстраиваешься, — призналась Ромильда, по-детски открыто глядя на меня. Какая же она еще маленькая…
Плакать она перестала, но всю её бил нервный озноб. Я чувствовал под рукой, как дрожит её тельце.
— Замёрзла? Иди сюда, — я устроил её у себя на груди, спрятал её ледяные ладошки себе под мышки, чтобы скорее согрелись.
— Ты такой тёплый, — пробормотала она мне в грудь.
Я успокаивающе гладил её по спине и чувствовал, как унимается её дрожь. Ну и как её оставить одну, такую беззащитную? Как её доверить какому-нибудь уроду вроде Беннета, который всегда будет думать только о себе и никогда — о ней?
— Пойдёшь за меня? — спросил я ей в макушку.
Ромильда напряглась и застыла под моими руками, затем медленно подняла на меня недоверчивые, широко раскрытые глаза.
— Ты… что-то сказал?
— За меня, говорю, пойдёшь?
Вместо ответа она обняла меня за шею и прильнула ко мне.
— Я сейчас очень страшная? — обеспокоенно спросила она.
— Лицо опухло, глаза заплыли, нос картошкой. Тебе можно, это же всё равно ты, — я запустил руку в её волосы и притянул её голову к себе. — Только… раз уж я предложил… я должен предупредить тебя. Я совсем не умею любить. Мне незнакомо это чувство.
