— Его самого. Альбусу он оказался не по зубам, хотя тот не терял надежды. В это время в Европе назрела вторая мировая, и мы приняли в ней посильное участие. Осенью Альбус вернулся в свою школу, а я продолжил наше дело, привлекши в помощь кое-кого из немецких магов. К этому времени я сам научился разбираться, как и на каких маглов нужно воздействовать. Мы с Альбусом рассчитывали на лавры, но магловская война оказалась такой разрушительной и в ход пошли такие средства массового поражения, что это напугало европейских магов. Кроме того, среди магов развелось слишком много люмпенов, за неимением другой работы осевших в европейских министерствах. Это безусловная ошибка знати, которую та до сих пор полностью не осознала. Вдобавок в сорок втором в войну вмешались русские маги, которым не понравилось, что Китеж пришлось перенести на Байкал. Когда начались бомбёжки Берлина и наше министерство переправили в Мюнхен, мои помощники выдали меня и назначили в главные виновники всеобщего страха и паники, а белопушистый Альбус остался в стороне. Я не пытался свалить часть вины на него, потому что принятие решений лежало всё-таки на мне. Да и бесполезно было — чтобы Альбус, да не выкрутился… Хотел бы я говорить о нём меньше, но без этого никак, — добавил он извиняющимся тоном. — Всё-таки он сильно повлиял на мои тогдашние действия, не хочу умалять его заслуги. Да-да, именно заслуги — его советы были ценными, несмотря на то, что затея в целом провалилась. Наш провал был обусловлен другими причинами.
— Вы можете назвать эти причины? — попросил я.
— Основная причина — мы спохватились слишком поздно. Если мы не хотели огребать проблемы от маглов, с ними следовало разобраться еще пару веков назад, вместо принятия статуса секретности. Маглы насчёт этого практичнее, они никогда не церемонятся с теми, кто мешает им жить. И вторая, не менее важная — маглы в двадцатом веке слишком быстро развились технически. Сами они называют это научно-технической революцией. Теперь их войны стали опасны для планеты и избавляться от них через войны уже нельзя.
— Понятно… — что-то в этом роде я и подозревал. — А если нам незаметно внедриться в управление их экономикой?
— У нас не найдётся столько экономических талантов. А те, которые найдутся, неизбежно столкнутся с проблемой соответствующего образования. Сейчас я рекомендовал бы снова отступить, если было бы куда, потому что с каждым годом нам всё труднее скрываться от маглов. Полагаю, магический мир близок к краху.
— Вы так спокойно об этом говорите, — в голосе обычно хладнокровного Малфоя прозвучала нотка возмущения.
— Я больше не гоняюсь за всеобщим благом, — жёстко отрезал Гриндевальд. — Наш мир летит в мордредову задницу, и из всех магов двадцатого века это волновало только меня. Я один попытался сделать хоть что-то и в итоге оказался самой одиозной фигурой столетия. С чего бы мне переживать за других, если меня предал самый близкий единомышленник? Когда я прятался от ареста, я послал Альбусу письмо, чтобы он принес мне в укрытие разовый портал в Америку. И Альбус пришёл. Он приветствовал меня распростёртыми объятиями, а когда я позволил обнять себя, он выхватил у меня из чехла бузинную палочку и с её помощью связал меня заклинанием. Без неё против меня у Альбуса не было бы шансов, но тут… колдовала она мощно, я ничего не смог сделать, хоть и силён в беспалочковой магии. А он потупил свои голубые очи, постно так, и говорит мне: «Это ради общего блага, Гел». И тут появились авроры — как оказалось, он устроил мне западню. Нет, теперь меня волнует только собственное благо, а оно, как видите, у меня есть. На мой век его хватит, а после меня, как говаривали некогда при французском дворе — хоть потоп.
— Большинство магов ничем не провинились перед вами, — напомнил я. — Они повинны только в собственной глупости и недальновидности.
— Дураки вымирают, и это правильно. Я больше палец о палец не ударю, чтобы вытащить их оттуда, куда они залезли сами. Хватит с меня и того, что я вытащил себя.
— Вы действительно хорошо устроились, — не мог я не признать очевидное. — Это очень большая тайна, как вам это удалось?
