— Но как же…? — разродился он наконец.
— Мир — такое безнравственное место, Лонгботтом. Скитер еще не так плоха, её инсинуации по крайней мере основываются на реальных фактах. Скажи, твоя мать — действительно родственница того Фортескъю, который торгует в Косом переулке мороженым?
— Э-э… я не очень-то интересовался…
— А мог бы, это всё-таки твоя родня. И что насчёт свадьбы твоих родителей — всё было по традиции? С помолвкой, с согласием старших, с принесением брачных клятв на рунном камне родового дома? Или они просто собрались компанией на Хеллоуин и устроили пьянку с повальным развратом, как тут написано?
Невилл наморщил лоб, позабыв о своём возмущении.
— Кажется, бабушка сначала не одобряла брак отца. Я слышал, они даже жили отдельно и где-то год с ней не встречались. Но потом она согласилась.
— И насколько она согласилась? После этого брак был заключён по родовому кодексу?
— Не знаю… — пробормотал он после некоторого молчания.
— Так узнай! Если брак остался гражданским, как это деликатно называется у маглов, то для родовой магии твоя мать — просто сожительница отца, а ты — его бастард, как и пишет Скитер. Возможно, именно поэтому в детстве у тебя были проблемы с проявлением магии — да и сейчас не очень. Законный наследник Лонгботтомов не может быть таким магически слабым.
— Думаешь, это от этого? — испуганно спросил Невилл.
— Читай книги о родовой магии, и сам всё узнаешь. Ведь это правда, что после свадьбы отца у вас умерли три домовика?
— Э-э… да. Бабушка до сих пор о них жалеет. Но она простила отца, давно простила. Она мне всё время его в пример ставит.
— Значит, она простила его только тогда, когда он оказался в Мунго и брак уже невозможно было заключить по кодексу. Почему он, кстати, аврором работал?
— Моя мама его заставила — так бабушка говорила, но не мне, а своей знакомой, а я случайно услышал, когда был маленький. Семейным имуществом всегда распоряжалась бабушка, а у отца был только детский сейф. Она надеялась, что отец одумается.
— То есть, здесь правильно написано, что твой отец никогда не был главой рода?
— Не знаю…
— Лонгботтом, тебе надо больше интересоваться семейными делами. Печально, что ты впервые слышишь о них из газетных сплетен.
Невилл вздохнул и обмяк, из него словно бы выпустили воздух. Зачатки решимости, с которыми он собрался выяснять отношения со мной, полностью покинули его.
— Тебе хорошо, о тебе вон как написали… — тоном обиженного ребёнка пробормотал он.
— Значит, ты еще не читал, что пишут обо мне в «Придире». Хочешь почитать?
Не дожидаясь его согласия, я мысленно обратился к Фиби за вчерашним номером «Придиры». Журнал ткнулся мне в руку, я подхватил его, развернул на нужной странице и протянул Невиллу. Тот машинально уставился на статью, вгляделся, стал читать. По мере чтения его глаза становились всё шире и наконец с тем же выражением остолбенения устремились на меня.
— Ты доволен, что здесь меня смешали с грязью? — кивнул я на журнал. — Зато о тебе здесь пишут хорошо, даже прекрасно.
— Я этого не просил… — проговорил он, оправдываясь.
— Не путай известность с милостыней, — сухо сказал я. — Некоторые вещи обусловлены нашим с тобой рождением, с ними приходиться жить.
Он посмотрел на статью, на меня.
— Но ты же только что сказал, что бесплатно журналисты пишут только плохое!
— Правильно, Лонгботтом. Эта статья… как там его, Уистлера? — тоже щедро проплачена. И отнюдь не Малфоем.
Невилл соображал медленно, но надёжно. Он взял длинную паузу на раздумья, во время которой поглядывал то на газету в одной своей руке, то на журнал в другой. Вздохнул, посмотрел на меня огорчённо.
— Всё равно получается, что это твой опекун велел Скитер написать гадости обо мне и моей семье.
— Но ты согласен, что это ответ на статью в «Придире»?
— Да, но я вот чего не понимаю, Поттер. Ведь ни ты, ни я этого не хотим. Ты нормальный парень, нормальнее… этих, мы могли бы даже дружить, если бы не всё это. А вместо этого мы… — он безнадёжно замолчал.
— По разные стороны барьера, — договорил я за него. — И ничего личного.
— Неужели ничего нельзя изменить? Неужели от нас ничего не зависит?
— А как по-твоему, что от тебя зависит? Что ты можешь сделать прямо сейчас, чтобы изменить ситуацию?
— Не знаю… — я скептически посмотрел на Невилла, и он поправился: — Ничего.
— А ты знаешь, чего хочешь от жизни? — увидев непонимание на его лице, я уточнил: — Ну, как ты хочешь жить и чем заниматься, когда закончишь Хогвартс.
— Я хочу выращивать редкие растения, мне это нравится и это у нас семейное. И конечно, свою семью, с девушкой, которая мне нравится. — Невилл слегка порозовел, последняя фраза далась ему трудно. — Я совсем не хочу быть вот этим, — он кивнул на «Придиру» в своей руке, — но кто меня спрашивает… Может, когда родители вернутся из Швеции… Их весной обещали выписать.
