Особенно переживаем за военно-техническую подготовку. Преподаватель полковник Шавлохов смешно говорит «БТР-60ПБ», делая кавказское ударение на «ПБ». Шавлохов спокойный, как фараон, двойки отвешивает равнодушно и регулярно. На его занятиях сидим, потупив лица в столы, и надеемся, что тебя не вызовут к стенду с поперечным разрезом двигателя БТР.
Я, абсолютно запутавшийся в циклах двигателя, дрожу на зачете осиновым листом, но получаю заветное «зачтено» и собираюсь в отпуск.
Наступила зима. Получили полушерстяную форму («пэша»): кальсоны с нательной рубахой, байковые портянки, шинели. Все подписываем хлоркой. «Солдат без бирки – как попа без дырки!» – как говорят сержанты. В армии все помеченное – с шапки до саперной лопатки. На одежду ставим так называемое клеймо – это прямоугольник шесть на два сантиметра, продольно разделённый на две части. В верхней пишется фамилия полностью, в нижней трети – номер военного билета.
– Зачем все метить? – спрашивает курсант Пристегин, парень небольшого роста, временами запинающийся в разговоре, но настырный и дотошный.
– А затем! – отвечает сержант Бондарь, высокий слегка сутулый уроженец Украины. – Вот если ты в бою наступишь на итальянскую мину, и тебя разорвет на части, по клейму тебя опознают и сообщат на Родину. Мол, героически погиб боец! – нехорошо шутит Бондарь.
Первый мокрый снег превратил асфальт училища в чавкающую слизь. Ротные выгоняют убирать территорию. Получаем лопаты, доходим – снег таял. Так и бегаем туда-обратно. Прямо круговорот с лопатами. За каждой ротой числится своя территория, из которой нашему взводу наделен участок возле столовой. Стоим, курим втихаря, ждем, когда снег растает. Курсант Филимонов спрашивает:
– Слышал про курсанта Мишу Федулова из 37 группы?
– Нет, а что? – отвечаю я и смотрю, как на ладонях у меня медленно тают снежинки. Филимонов, пряча бычок, рассказывает:
– Федулов очень влюбчивый и болезненно порядочный парень в отношениях с девушками. После пары-тройки встреч сразу хочет жениться. А как жениться без костюма? Вся 37-я группа всячески его поддерживала – как же не погулять на халяву. Миша после знакомства с очередной пассией посылает домой нежные письма с просьбой прислать денег. Потом приглашает 37 группу обмыть получение денег и уходящую холостяцкую жизнь походом в ресторан. В результате похода костюм покупать было не на что. Все его утешают: мол, с женитьбой торопиться не стоит, надо чувства проверить и все такое. Да и
костюма нет. Опять же, другую можешь встретить. Так они уже пропили три костюма…
– Смешно, – говорю я, и мы идем сдавать лопаты.
5 декабря особенно грустно: второй день рождения встречаю в училище, увольнения запрещены – карантин. Меня назначают уборщиком помещения – такой подарочек от сержанта, чтобы на зарядке не бегать. Вяло тру влажной тряпкой под кроватями, протираю подоконники. На душе кисло и уныло. Прибежавшие с зарядки товарищи поздравляют с днем рождения и подбадривают, понимая, что в этот день мне особенно тяжело. После обеда на КПП приехала мама, привезла в подарок радиоприемник и всяких вкусняшек. В армии по-другому относишься к еде. Полюбил ириски, печенье, вафли и прочую ерунду, на которую на гражданке даже не смотрел.
Иду отметить день рождения к своему товарищу из 40 группы, москвичу – Игорю Бояршинову. Слышу возле учебного класса возле 39 группы песни про Афган. Понимаю, что музыкой наслаждается замковзвода, в недалеком прошлом старшина 1 статьи Иван Николаевич Качан, человек серьёзный во всех смыслах этого слова. Он проявлял отменную твёрдость и завидную выдержку в общении с нами, не нюхавшими армейских портянок и не знавшими не только премудростей морской службы, но и сухопутной тоже. Перемешавшиеся в его лексиконе слова, «баночка» вместо табуретки или «гольюн» вместо туалета, вызывали у нас неподдельный смех и желание стебаться, что давилось в зародыше строгими командирами отделений Лёней Гриньковым, Шурой Козловым и Артуром Королём. При этом Иван был человеком принципов, которые в его голове ворочались тяжёлыми жерновами, и изменить их ход могло только серьезное апокалиптическое событие. Кстати, Качан был одним из немногих выпускников, кто вышел из стен училища в ранге комсомольца. Почему, я не знаю. Может, он считал, что сам не готов, может, за него считали, что не достоин.
Но речь не об этом. Умение петь, лабать, плясать в армии неизбежно вело к преференциям такому умельцу как в среде командиров, так и между собой. В 36 группе учился Серёга Власко, который умел издавать более или менее приятные для слуха слова и музыку, играя на гитаре. В те времена необычайно популярны были песни про Афган. Власко был не исключением и тоже их пел. Ваня Качан тащился от этих песен, как тараканы на дусте, и постоянно просил Власко их сыграть. Но так как Серега все-таки курсант из другой группы, где свои командиры, и тем более из другой роты, где командовал суровый ротный командир капитан Ехвик, то, само собой, по первому свистку он не мог приходить и чего-то там петь в другую роту.