После стрельбы остаются патроны. Офицеры с огневой заказывают их с запасом, а неизрасходованные патроны надо было сдавать старому прапору на склад в этот же день или ночь. Когда после ночных стрельб оставались патроны, прапора надо было вызывать из дома, а это опасно во всех отношениях. Нашли выход – неизрасходованные остатки патронов в пруд. На дне столько цинков, что вода в пруду стала приобретать какой-то странный бирюзовый цвет.
Вождение БТР и БМП, военно-техническую подготовку, помимо знаменитого полковника Шавлохова, нам преподавал полковник Рахуба. Его отличала некоторая картавость в разговоре, что делало его похожим на скрипучее дерево. Сдавали вождение мы на ПУЦе на танкодроме. В третьем отделении 32 группы, помимо других славных ребят с просторов всей необъятной нашей Родины, учился отрок из славного города Житомира. И звали сего мужа Серега Максимчук. Садится Максимчук за штурвал боевой колесницы и начинает управлять всей ее мощью БТР, слегка безалаберно и авантюристически. Полковник Рахуба видит, что БТР сбился с пути и летит прямо на него. Рахуба кричит «свогачивай-свогачивай» и машет руками, показывая Макчимчуку направление следования. На что Максимчук делает картинный жест рукой и говорит: «Будь спок, сейчас все разрулим». На полном ходу мордой БТР въезжает в висящий черно-белый ограничитель, который отлетел от удара в сторону и чудом не ударил преподавателя. В конце занятий полковник Рахуба «поблагодарил» Максимчука за виртуозное вождение боевой машины.
В окончании всех наших мытарств на ПУЦе осуществляем пеший переход 30 км до д. Вощажниково, где нас должны были подобрать ЗИЛ-ы и довести до ж/д вокзала Ростова. Идем, слюни пускаем, удивляясь постоянно «горящим» хромачам комбата Подшивалова, который то отставал, то шел впереди колонны. Курсант Курибеков, сняв мокрую пилотку, спрашивает:
– Комбат постоянно чистит сапоги или у него их несколько пар?
Легкие, кажется, сейчас разорвутся, сердце ломает ребра, никто не отвечает Курибекову и не вступает в диалог по поводу блестящих сапог Подшивалова. Финиш на окраине д. Вощажниково, все завалились на траву, сняв сапоги, задрав ноги на стволы деревьев, в ожидании опаздывающей колонны. Ноги горят. Через полчаса комбат неоднократно нервно поглядывает на часы, дает команду:
– Батальон, строиться! Мы все осыпались, как новогодние елки, кишки скрутило ледяной пятерней. Все испуганно смотрят на дорогу: где машины? Неужели топать до Ростова? И вдруг оптимистически бодрая фраза курсанта Гордеева Сергея:
– Так, с машинами нае…и, посмотрим, что будет с поездом!
Народ заулыбался, вдалеке поднялась пыль от колонны ЗИЛов.
Мат для нас – это как второй язык общения. Ты можешь себе позволить в обществе незнакомых людей выражаться матом и вести себя, как гопота? Нет. Тогда почему уважаемые нами огневики и тактики крыли нас матом? Это особая степень доверия. Люди, доверяющие друг другу, не слышат ругани, они ловят суть общения. Так и здесь, они нам доверяли, как самим себе, а мы их за это в ответ уважали и не предавали. И особым индикатором у полковника Семёнова, например, было, что если он перешёл на Вы и нет матов, то точно где-то за собой надо искать серьёзный косяк.
День летом наступает рано и внезапно, согревая всех спящих потоками солнечного света. Вот оно наглядное преимущество огромных оконных рам. Прежние архитекторы думали о здоровье молодой нации, они поддерживали санитарные нормы освещенности в казармах.
Просыпаюсь за несколько минут до подъема – таких, как я, немало. Организм живет по часам и подстраивается под стрессовые условия. Проснуться до подъема – это немножко понежиться в кровати и быть готовым быстро заскочить в сапоги.
Занятие по строевой. Изнуряющая жара. Над училищем висело небо, голубое, как Элтон Джон. В июле, в середине дня, просто стоять на плацу противно, сапоги моментально нагреваются от обжигающего асфальта, кажется, что ногу сунул в печку.
– Левой!
– Левой! Раз, раз! Раз, два, три!
Ничто так не развивает чувства единения толпы, как строй с одинаковым ходом. Ротный Ехвик Ю. А. дает команды четко поставленным голосом, разносящимся над плацем.