Разряжаемся. Разводящий подводит к пулеулавливателю. Разряжай. Отсоединяешь рожок и вместе с ним левой рукой охватываешь ствол. Правая рука свободна. Оружие к осмотру. Правой рукой отводишь затвор, чтобы разводящий видел, что патрона в патроннике нет. Порядок, сдаем оружие и в бодрствующую смену!
Бодрствующая смена наводит порядок в караулке, моет посуду и учит Устав. Мы сидим с красными потрескавшимися глазами и залипаем перед открытыми серыми книжками Уставов. Дали бы поспать на час больше, все равно ничего не делаем.
- Меня выдра напугала на заставе! - выдавливаю из себя слова, медленно, как фарш, с постной говядины.
- Она вооружена была? - пытается шутить курсант Бондаренко, срезая ногти штыком автомата.
- Да, в сапогах и в каске, - отвечаю я, листая Устав. Разговор законен. Хочется есть и спать.
Идем отдыхать в спальное помещение караулки, которое круглосуточно находится в темноте, с запахами пота, ваксы и мышей. Проваливаюсь на час в сон, похожий на бред. Вокруг храпят, разговаривают во сне, пускают газы.
Наряды на кухню оставили кровоточащий след в памяти изнурительной противной работой, коротким двухчасовым сном и, конечно же, чисткой картошки.
После короткого послеобеденного отдыха, положенного Уставом, и развода мы шли принимать помещение двухэтажной столовой у замученной смены. Объектов много - от посудомойки, где мы пели «кружатся диски», до «короля параши», куда свозили все недоеденное.
После приема объектов 5-7 человек ехали на склад за продуктами питания. Запомнились болезненного вида свиные туши с синими печатями, где был указан 1947 год, которые поступали из резерва, в связи с выходом срока годности, комбижир, похожий на застывшее мыло, и гнилая картошка.
- Эти свиньи, как вампиры, им лет, фиг знает, сколько. Что мы едим? - говорил курсант Новиков, брезгливо беря тушу за ляшку.
- Сначала все приличное едят повара, дедушки из роты обслуживания, начальники склада, дежурные офицеры - остальное нам, - отвечаю я, пытаясь стереть печать с туши свиньи. Не получается, чернила какие-то особенные.
После ужина мы драили каждый объект до кремлевской чистоты. Двухчасовой сон больше похож на обморок. Сержанты, сами уставшие, все равно следят за отбоем - как сложены ХБ и повешены сапоги в сушилке. В 4.00 нас будит дневальный, и мы, скрипя костями, опять натягиваем влажное ХБ и сапоги для чистки картошки. Чистка этого бесценного подарка матушки-природы человечеству доводила нас до легкого помешательства.
