Гат, мой Гат, однажды бывший моим. Гат – он тоже пришел встретить меня. Стоит в стороне от забора, на скалистом холме, который теперь ведет к Клермонту. Он делает вид, что подает сигналы, отчаянно размахивая руками, будто я должна понять какой-то наш секретный код. От него веяло страстью и жаждой деятельности, интеллектом и крепким кофе.
Добро пожаловать домой, как бы говорят они. Добро пожаловать домой.
Лжецы не подошли к нам, когда мы причалили, как и тетя Бесс с дедушкой. Нас встречала только малышня: Уилл и Тафт, Либерти и Бонни.
Мальчишки, обоим по десять, пинают друг друга и борются. Тафт пробегает мимо и хватает меня за руку. Я поднимаю его и кружу. Мальчик удивительно легкий, будто его веснушчатое тело готово воспарить в любой момент.
– Тебе уже лучше? – спрашиваю я.
– У нас в холодильнике полно мороженого! – кричит он. – Трех разных сортов!
– Серьезно, Тафт. Ты звонил вчера чуть ли не в истерике.
– Вовсе нет.
– Еще как да.
– Миррен почитала мне сказку. Затем я пошел спать. Не о чем говорить.
Я взъерошиваю его медовые волосы.
– Это просто дом. Многие дома кажутся жуткими по ночам, но утром они снова уютные.
– Мы все равно не живем в Каддлдауне, – говорит Тафт. – Мы переехали в Новый Клермонт к дедушке.
– Правда?
– Там мы должны быть послушными и не хулиганить. Наши вещи уже перенесли. А еще Уилл поймал трех медуз на большом пляже и мертвого краба. Посмотришь на них?
– Конечно.
– Краб у него в кармане, а медузы в ведре с водой, – говорит Тафт и убегает.
Мы с мамочкой идем по острову в Уиндемир, выбирая короткий путь по деревянной тропинке. Близняшки помогают донести наши чемоданы.
Дедушку и тетю мы находим на кухне. На столе стоят вазы с полевыми цветами, Бесс оттирает чистую раковину губкой, дедуля читает «Мартас-Винъярд Таймс».
Бесс мягче своих сестер и светлее, но такая же шаблонная. На ней белые джинсы и синий хлопковый топ с бриллиантовым украшением. Она снимает резиновые перчатки, целует мамочку и обнимает меня слишком крепко и долго, будто пытается передать этим какое-то глубокое тайное послание. От нее пахнет хлоркой и вином.
Дедушка встает, но не двигается с места, пока Бесс не отпускает меня.
– Привет, Миррен, – весело говорит он. – Рад тебя видеть.
– Он часто так делает, – шепчет Кэрри мне и маме. – Зовет других людей Миррен.
– Я знаю, что она не Миррен, – вставляет дедуля.
Взрослые начинают оживленный разговор, а меня оставляют с близняшками. Они странно выглядят в летних сарафанах и кроксах. Им уже почти четырнадцать. У них сильные ноги, как у Миррен, и голубые глаза, но лица у девочек измученные.
– У тебя черные волосы, – говорит Бонни. – Ты похожа на мертвого вампира.
– Бонни! – Либерти дает ей подзатыльник.
– То есть это лишнее, поскольку все вампиры мертвые, – продолжает девочка. – Но у них темные круги под глазами и бледная кожа, прямо как у тебя.
– Будь с Кади вежлива, – шепчет Либерти. – Так мама сказала.
– Я вежливая, – спорит Бонни. – Большинство вампиров невероятно сексуальны. Это доказанный факт.
– Я же говорила, что не хочу слышать от тебя разговоров о жутких мертвецах этим летом, – говорит Либерти. – Достаточно было прошлой ночи. – Она поворачивается ко мне. – Бонни помешана на мертвецах. Она читает о них книги, а потом не может заснуть. Это бесит, учитывая, что мы живем в одной комнате. – Все это Либерти говорит не глядя мне в глаза.
– Я просто говорила о волосах Кади, – отвечает вторая близняшка.
– Необязательно говорить, что она похожа на труп.
– Ничего страшного, – говорю я Бонни. – Мне все равно, что вы думаете, так что это нормально.
Все направляются в Новый Клермонт, оставив меня с мамочкой в Уиндемире, чтобы мы разобрали вещи. Я бросаю свою сумку и иду на поиски Лжецов.
Внезапно они накидываются на меня, словно щенки. Миррен хватает меня и кружит. Джонни хватает Миррен, Гат хватает Джонни, мы все хватаемся друг за друга и прыгаем. Затем мы, снова разъединившись, идем в Каддлдаун.
Миррен болтает о том, как она рада, что Бесс и малышня будут жить с дедушкой этим летом. Нужно, чтобы кто-то за ним приглядывал. К тому же с ее мамой невозможно находиться рядом, с ее-то страстью к уборке. Что еще важнее – теперь Каддлдаун предоставлен нам, Лжецам. Гат говорит, что приготовит горячий чай – это его новая страсть. Джонни называет его пафосным придурком. Мы с готовностью следуем за Гатом на кухню. Он ставит чайник на плиту.
Мы словно ураган, все пытаемся перекричать друг друга, радостно препираемся, прямо как в старые времена. Тем не менее Гат на меня почти не смотрит.
Я же не могу оторвать от него глаз.
Он такой красивый. Такой… Гат. Мне знаком изгиб его нижней губы, его сильные плечи. Как всегда, рубашка небрежно заправлена в штаны, ботинки стоптаны, и он касается шрама над бровью, сам того не замечая.
Я так злюсь. И так рада его видеть.
