Сегодня утром я валялся в гамаке (в Клермонте, а не в Каддлдауне). За завтраком я съел кусочек шоколадного торта без муки, а потом пытался читать книгу о постколониализме.
Книга о том, какой предстает Индия в западной литературе – страна и ее люди выглядят утрированно, экзотично, эта идея потрясла меня месяц назад.
Я читал книгу, лежа в гамаке, целых два часа, а потом не выдержал. Съел еще кусок торта. Выпил молока. Прежде чем снова взяться за чтение.
Потому что книга тяжелая. Я хочу понять ее смысл, но не могу.
Пока.
Я хочу выучить все новые слова, разобраться во всех сносках и примечаниях.
Я хочу познать историю.
Но не могу.
Пока.
От этого я чувствую себя неучем, но любознательным.
И не то чтобы я такой уж неспособный,
просто я как будто отправляюсь в долгое плавание по бескрайним морям,
и от меня потребуется многое из того, чему я отчаянно хочу научиться.
А потом я вдруг поймал себя на мысли, что
Ты и я,
То, что происходит между нами,
Очень похоже на то,
Что происходит между мной и этой книгой.
Я неуч, но любознательный.
Не такой уж неспособный, но я как будто отправляюсь в долгое плавание
по бескрайним морям.
И от меня потребуется многое из того, чему я отчаянно хочу научиться.
Кади!
Ветер ревет так громко, предвещая ураган. Он воет, пробираясь сквозь трещины в старых стенах Рэд Гейта, сотрясает двери – все как обычно.
Ему должно быть стыдно за то, что он издает такие нелепые звуки. Мне нравится думать вот о чем: в кино ветер всегда стонет, но настоящий ветер плачет как скрипка.
Но нет.
Кэрри не разрешает нам выходить из дома. Она все пугает нас страшилками о каком-то урагане, который они пережили на Бичвуде в восьмидесятых. Бет и ее бойфренда тогда чуть не сдуло с Периметра. Мы все должны сидеть взаперти.
Джонни и Уилл смотрят какой-то фильм внизу, уминая хлеб из цуккини. Я смотрю в окно. Вижу очертания Уиндемира, но не могу разглядеть твое окно.
Я хочу его увидеть.
Почему я не вижу твоего окна?
Почему я раньше никогда не пытался разглядеть твое окно из своего окна?
Стыд и позор.
Я иду к тебе.
Через минуту увижу тебя.
Гат
P.S. Я тебя не увидел. Ты уже спишь. Я стоял под твоими окнами, но в доме было темно. Я оставляю эту записку, сложенную бумажным самолетиком, в твоем почтовом ящике.
P.P.S. Если я не доживу до рассвета, став жертвой урагана, знай: я люблю тебя.
<p>Как создавался роман «Мы были Лжецами»</p><p>Почему они стали «Лжецами»?</p>Читатели часто спрашивают меня, почему я назвала своих героев «Лжецами». В предложении для издательства и ранних черновиках романа я объясняла, как они получили свое прозвище в семье. Но впоследствии исключила этот фрагмент. Мне не хотелось уделять слишком много внимания детству героев. Восстанавливаю этот пробел:
